Как амбивалентность символики влияет на наши чувства?

Символами, вольно или невольно, пользуется каждый из нас, подчас не замечая того. Наличие любимой чашки, выбор цвета одежды, покупка дивана особой формы, выбор машины и прически, все эти действия связаны с отношением человека к различным знакам.

Символами оперирует человек с того момента, как только получил зачатки разума. Уже неандертальцы обожествляли дождь, животных, солнце и луну. Подтверждением этому являются наскальные рисунки, сохранившиеся на Алтае, в Китае, на Байкале.

Это была первичная религия, называемая анимизмом, в которой силы природы приравниваются к божеству.

Постепенно, уже в древнем Египте, анимизм сменяется монотеистической религией с богом-солнце Ра. Что же означало это светило?

К символике солнца обращались как Зигмунд Фрейд, так и многие его последователи, доказывая, что солнце обозначает отцовскую фигуру.

В 1912 году Карлом Абрахамом была написана статья «Аменхотеп IV. Эхнатон. Психоаналитический вклад в понимание его личности и монотеистического культа Атона». В этом тексте рассматривается возникновение культа единого божества, олицетворяющего солнце (Атона или Ра), появившегося в древнем Египте во время правления фараона Аменхотепа IV, позднее назвавшего себя Эхнатоном (или Ихнатоном).

Абрахам считает, что Эхнатон сохраняет по отношению к отцу бессознательную зависимость, от которой он пытается освободиться, борясь против отца. Это типичная невротическая борьба против умершего. В своих фантазиях он хочет встать над своим отцом, сделать это позволяет ему идея происхождения от высшего существа, бога солнца Атона. Фараон создает себе конструкцию об искоренении ненависти, зависти, наказания, которые были свойственны старым божествам, вытесняя таким образом свою агрессию к отцу, и создает новую религию, не в силах отказаться от авторитета отца. Так возникла религия Атона.

Но одновременно автор пишет о сильной фиксации Эхнатона к своей матери Тейе, женщине редкой красоты и большой внутренней силы. Молодой царь символически осуществляет инцестуозные импульсы, направленные на мать, когда приказывает похоронить ее не возле супруга, а в усыпальнице, предназначенной для него самого.

Сразу после смерти Аменхотепа III вдова царя показала сыну, как сильно она склоняется к культу Атона и показала ему путь к новой религии.

Вероятно почитание солнца является у Эхнатона более результатом фиксации на матери, чем ненависти к отцу. А гимн Атону, сочиненный фараоном, начинающийся словами: «Твой свет красив…», и далее: «ты наполняешь каждую страну своей красотой», «ты нянька в материнском чреве» позволяет говорить о бессознательных представлениях фараона о солнце как о женском начале.

В 1914 году Абрахамом был написан целый ряд статей об отношениях невротика к свету, солнцу, темноте, в которых он продолжает подчеркивать, что солнце является символом отца. («Невротический страх света», «О значении темноты в психологии невроза», «Происхождение фобии солнца и привидений из инфантильного тотемизма»).

Такое же толкование сохраняется при интерпретации мифов, где вместо солнца часто выступает огонь, наделенный идентичными функциями.

Фрейд в статье «Добывание и покорение огня» пишет: «Не может быть сомнений относительно мифологического значения огня – безусловно это фаллос». Но Прометей, в рассматриваемом им мифе похищает огонь (мужчина, как активная сила похищает пассивный объект), чтобы люди смогли обогреться у его тепла и готовить пищу. Обогревать дом, нести тепло, готовить пищу – женские функции.

В русских народных сказках солнце и огонь претерпевают дальнейшие трансформации, превращаясь в змея Горыныча или огнедышащего дракона, охраняющего принцессу. Герой (Иван Царевич, или третий сын, или просто богатырь) должен ее освободить, и жениться. До появления спасителя она остается девственницей, а в конце сказки играется свадьба. По старинной традиции охрана девственности невесты – тоже материнская функция.

Почитается не небесное тело, а жар солнца. В представлении древних народов оно получает значение зарождающей, дающей жизнь силы, а также тепла как символа всеобъемлющей любви.

Конечно, эти значения подходят как отцовской фигуре (проникающие лучи), так и материнской (тепло, любовь, ласка, лучи как обнимающие руки, бесформенный шар как вагина).

В дионисийских мистериях девственницы, призывая Диониса, пели гимн: «мое раскаленное солнце ждет тебя, не вынося больше жара, пролейся в меня благодатным дождем».

В немецком языке солнце женского рода (die Sonne).

Все вышеприведенные примеры позволяют говорить об амбивалентности символа солнца, несущим в себе как мужской, так и женский образ. Эта двойственность присутствует и в анимизме, и в древних монотеистских верованиях, причем ассоциативными символами пользуется как индивид, так и народы.

Перейдем теперь к религии, возникшей на три тысячи лет позже, а именно иудаизму, и проследим амбивалентность отцовской фигуры там.

В 1939 году появилась работа Фрейда «Человек Моисей и монотеистическая религия». В ней автор рассматривает отцовскую фигуру, сходную по значимости с солнцем древних египтян.

Зигмунд Фрейд, обращаясь к религии евреев, находит сходство между невротическими нарушениями и иудаизмом, как и Абрахам у Эхнатона в его поклонении богу солнца. Есть бессознательная ненависть к отцу – Моисею, которая вытесняется и забывается после его убийства. Зависть к братьям и сестрам (другим нациям) выступает в сознательном представлением о своей богоизбранности. Остальные нации испытывают ненависть к евреям, упрекают их, что они убили своего бога, это облегчает иудеям переход к христианству.

В результате сильного чувства вины у человечества возникает сознательная идея о необходимости тяжелых испытаний, а также потребность в суровом, карающем Боге, требующем церемоний и жертв. Но вытесненное, забытое все равно стремится пробиться в сознание. Для защиты от этого возникает запрет на изображение Бога как замена чувственного восприятия абстрактным представлением, как отказ от влечений. Именно поэтому ни в иудаизме, ни в протестантизме, ни в мусульманской религии мы не находим икон. Это суровые, мрачные, в современной интерпретации жестокие религии, требующие от верующих безусловного аскетизма и отказа от многих радостей жизни, особенно связанных с эмоциями. Это все является наказанием во имя искупления чувства вины за уничтоженного отца. Его фигура остается любимой несмотря на то, что была уничтожена.

В истории иудейской религии имеется целый ряд динамических конфликтов (между двумя народами, создавшими одну нацию, стремление к авторитету Моисея после его убийства вплоть до его обожествления, двумя государствами, на которые распалась нация, между покорностью испытаниям и желанием своей избранности).

Религия помогает верующему справиться с невротическими нарушениями. Происходит такое влияние из-за длительной (несколько лет) беспомощностью человека от рождения, его потребностью быть защищенным и получать помощь извне. Но религия не спасает от всех страхов и чувства вины. Даже получав у священника отпущение грехов, верующий не может стать совершенно гармоничной и уверенной в себе личностью.

В «Тотем и табу» Фрейд показывает общее между невротиком и первобытными племенами. В работе «Психопатология обыденной жизни» демонстрирует единые механизмы смещений у больного паранойей и человека, плюющего через плечо при встрече с черной кошкой.

Сравнивая эссе Абрахама и Фрейда, можно предположить, что психология отдельного человека и психология масс развивается по сходному пути. Это касается и восприятия символов, и внедрения их в когнитивную часть сознания. И независимо от того ассоциируется символ в бессознательном одного человека или целой нации, он всегда остается амбивалентным, сочетая в себе отца и мать, любовь и ненависть, желание обожествить и уничтожить.