Шоша как духовный авторитет

Как представляется автору нижеследующих заметок, «Шоша»  роман об одиночестве человека, мистический по сути, и о поиске пути, чтобы жить человеку в его положении и быть в согласии с внешним миром и в ладу с самим собой.

О «Шоше» довольно часто говорят как о еврейской «Лолите», пытаясь тем самым выделить этот роман, поставив его в особое положение в литературе, подобно тому как стоит «Лолита» Набокова в мировой литературе. Однако это определение не имеет оснований по-существу, поскольку волшебник Набоков в «Лолите» повествует об условно сексуальной мужской патологии, а волшебник Зингер в «Шоше»  о целомудренности и цельности человеческой натуры, духовности и верности.

Л. Анненский видит в Шоше «дурочку, посланную как спасение интеллектуалу, хасидуотпрыску раввина И потому, изощрённый писатель Аарон Грейдингер»  он же Ареле, Цуцик, далее  А. , «которого знают в Америке, отказывается и от спасительной визы, и от искренней помощи влюблённых в него поклонниц, разумных и практичных, заокеански благополучных,  он женится на блаженной дурочке и остаётся с ней ждать своей судьбы». И далее: «почему женится на дурочкеблаженной, на девочке Шоше, место которой в лечебнице?  не знаю, отвечает герой». Это как бы тоже патология, но в духовной сфере.

Такое видение романа напрашивается на первый взгляд, поскольку как иначе понять тягу «интеллектуала, хасидаотпрыска раввина» к блаженной дурочке в обстановке и обстоятельствах приближающегося вторжения нацистов в Польшу, Холокоста, невозможности эмиграции в Америку, бессмысленности бегства в Сталинскую Россию, то есть когда мир впал в безумие, кроме, как спасение в другом, личном, безумии.

Однако это лишает образ Шоши той глубины и тайны, которые непреодолимо притягивают и читателя, и героя, не дают последнему с ней расстаться, вопреки любым доводам рассудка и обстоятельств.

Шоша и реальность

А. рассказывает: «на Шошу в нашем доме смотрели как на маленькую дурочку. В девять лет её можно было принять за шестилетнюю она сидела по два года в каждом классе, где так и не научилась читать по-русски, а по-польски читала по складам она выглядела как 12-летняя девочка, когда выходила замуж, но ни один ювелир не в состоянии был бы подобрать Шоше кольцо  пальцы у были неё тоненькие, как у ребёнка на медовый месяц она берёт с собой кукол, чтобы играть» и далее  «мне постоянно не давали покоя вопросы, как нашла Шоша магическое средство остановить время? Что это  тайна любви или следствие замедленного развития? На свой собственный манер она отвергала смерть. Хотя многие на Крохмальной улице уже умерли, в сознании Шоши Зелда и Эли держали бакалейную лавку, Давид и Миреле торговали маслом, а у Эстер была её цукерня, где продавались шоколадки она сохранила старые учебники со стихами и картинками, старый блокнот с которого началась моя литературная карьера мои рисунки, коллекцию пуговиц»

На первый взгляд,  умственная отсталость, грустная, но нередкая жизненная ситуация. Отметим, однако, что точно так же душа человека на продолжении всей его жизни столь же мало изменяется, сохраняя глубочайшую связь с детством, где нравственные ценности ассоциируются с играми, куклами, сказками и которые с возрастом глубоко запрятаны в памяти и которыми делятся лишь с самыми близкими. Ведь никому не придёт в голову говорить о «духовной отсталости», если душа взрослого человека нравственно чиста, как у ребёнка и, тем самым, не изменилась на протяжении жизни: «.когда-то вы были маленьким мальчиком и таким останетесь на всю жизнь», -говорит Файтельзон Цуцику.

Ясно, что душе не нужны иностранные языки, математика, это ей неинтересно и не нужно, так же, как и Шоше, она обладает необходимыми ей априорными знаниями в виде притч на языке кукол и сказок, религиозных семейных обрядов и традиций.

Интересно, что Шоша не может родить  «Ареле, я не могу иметь детейдоктор сказал, что я слишком узкаяты сам знаешь где» — но ведь и душа человека не создаёт ничего материального, просто не предназначена для этого. Душа несёт и хранит только духовное, априори в неё заложенное и нуждается скорее в духовном наставнике, чем в обучении в светской школе. Это не противоречит известному, что «душа должна трудиться», ибо плоды труда  духовные.

Однако такая ли уж Шоша дурочка? «никогда я не забывал Шошу. Она снилась мне по ночам. В моих снах она была одновременно и живой, и мёртвой. Я гулял с ней по саду Шоша была как дома в этом саду, и не я приказывал ей и объяснял, что делать, как когда-то, а она рассказывала мне о чём-то, чего я не знал, шептала какие-то тайны на ухо» и далее  «я перестал стыдится Шоши.я брал её в гости к Селии. Оба, Селия и Геймл, были очарованы её простотой, искренностью и наивностью. Рассуждала она по-детски, но не глупо».

Можно сказать, что человек обращается к своей душе за разъяснениями и помощью в вопросах нравственных, не «материальных», ибо она хранит нравственные эталоны и в этом отношении Шоша могла быть и была строже и глубже на своём, как бы примитивном уровне, чем умудрённый жизненным опытом и религиозным образованием известный писатель.

И разве не душе доверяют то, что в детстве нельзя рассказать никому другому: «я рассказывал Шоше о дремучих лесах в Сибири, о мексиканских разбойниках, о каннибалах, которые едят даже собственных детей я хвастался, что уже освоил каббалу и знаю тайные слова, с помощью которых можно добыть вино из стены, сотворить живых голубей, даже улететь на Мадагаскаря знаю такое имя Бога, которое содержит 72 буквы и если его произнести, небеса окрасятся в красный цвет и луна упадёт на землю. Глаза Шоши наполнялись ужасом: Ареле, не произноси это слово никогда.»

Добавлю, что душе можно изменять, её можно предавать, но её нельзя забыть совсем, оставить навсегда и рано или поздно она «берёт своё», к ней возвращаются, чтобы не расставаться «.если всё идёт к тому, что придётся умереть, так умрём вместе,  вдруг проговорил я, сам изумлённый этими словами»,  говорит А., а Шоша  «если ты теперь уйдёшь и не вернёшься, я умру тысячу раз подряд».

Мистическое в «Шоше»

Если бы у И. Б. Зингера был художественный замысел представить происходящее в романе метафорически как роман художника (его материального начала, тела) с его собственной душой, Шошей, то многое из описанного перестало бы быть загадочным для читателя и друзей А. Действительно: Шоша  душа художника, она неизменна во времени, сохраняя детскость в течении всей жизни, неспособной и не предназначенной создавать ничего материального ( я не могу иметь детейдоктор сказал); покинуть Варшаву, уехать в Америку он не видит для себя возможным, так как это значит предать свою душу, расстаться со своей душой, ведь для Шоши невозможно получить туда визу; жениться на Бетти, уехать в Америку, спастись от нацистов, обеспечить себя -значит убить свою душу, то есть  убить Шошу (. я умру тысячу раз подряд); но жениться на Шоше значит примириться, понять, соединиться наконец-то со своей душой, многократно предаваемой и бросаемой (если всё идёт к тому, что придётся умереть, так умрём вместе).

И Шоша умирает, когда умирает душа художника, уходящего из Варшавы в толпе беженцев, преследуемых нацистами: «.Шоша умерла на следующий день, как мы ушли из Варшавы.как праматерь Рахельона умерла в точности как мне однажды приснилось. Мы шли по дороге на Белосток. Близился вечер. Люди торопились, и Шоша не поспевала за ними. Она начала останавливаться каждые несколько минут. Вдруг она села прямо на землю. А через минуту уже умерла Думаю, она просто не захотела больше жить и умерла».

Времена катастроф и духовный авторитет

При том, что «Шоша» роман, как принято говорить, многоплановый, я бы выделил одну из главных его тем  тему одиночества героя, когда он не способен довериться внешнему авторитету, ибо не видит такого для себя.

В Германии уже хозяйничал Гитлер, не скрывая своего намерения покончить с евреями. Америка ввела иммиграционную квоту и консульства почти всех стран отказывали евреям во въездных визах. В России начались массовые чистки и бежавшие из Польши в Россию евреи уничтожались как немецкие шпионы. Евреи в Польше шли к троцкистам, в Польскую социалистическую партию, иные становились сионистами или обращались в религию. Говорит А.: «приходя в библиотеку, я ощущал проблеск надежды: может быть, в одной из этих книг я найду ответ на свой вопрос  как жить человеку в моём положении и быть в согласии с внешним миром и в ладу с самим собой? Я не нашёл ответа  ни у Толстого, ни у Кропоткина, ни в Писании. Конечно, пророки призывали к строгой жизни, но их обещания обильного урожая, плодородных олив и виноградников, защиты от врагов не привлекали меня. Я знал, что мир всегда был и будет таким, каков он и сейчас. Только моралисты называют злом то, что сплошь и рядом происходит в жизни».
В этом случая А. сам должен был стать для себя духовным авторитетом, ориентируясь на нравственные критерии в его душе.

В статье «Модный экзистенциализм» (Вести, 20.11.04) А. Барац пишет: «одиночество современного человека обусловлено его неспособностью довериться внешнему авторитету, оно вызвано сознанием того, что полюбить, поверить и подумать за него не может никто, как за него никто не может пообедать или подышать воздухом». Философия одиночества и сегодня  философия экзистенциализма, в том числе религиозного.

Чтобы стать экзистенциалистом, как пишет А. Барац со ссылкой на Нормана Мейлера, американского писателя, публициста и философа, «надо обрести понимание самого себя, своих желаний, своего гнева и тревоги, своей тоски чем она рождена, что могло бы её утолитьжизнь, направленная верой в необходимость действия,  жизнь, построенная на признании, что главный побудительный фактор существования есть поиск, чьи цели полны смысла, хотя и таинственного, вести такую жизнь невозможно, если эмоциями, которыми она движется, не руководит глубокое убеждение». Но, как следует из романа, именно вера в необходимость действия у героев как бы отсутствует и ни о каком поиске речи не идёт, хотя за рамками романа, как мы знаем сегодня, остаются поиски и действия в этот период в Варшаве, например, З. Жаботинского, М. Бегина, которые реализовались в конечном итоге в образовании государства Израиль.

Мне кажется, А. не был искренен со своими друзьями, неизменно отвечая «не знаю» на их вопросы  почему он отказывается от визы в Америку, почему он женится на Шоше и пр. Есть вещи, которыми не делятся даже с близкими друзьями, может быть, из суеверного чувства потерять внутреннего собеседника, который, возможно, совершенно не хочет свидетеля или стесняется своих странных, старомодных воззрений, и которые часто совершенно невозможно рационально объяснить и поэтому пропадает желание их объяснять в самом начале разговора. И если Шоша  душа художника  столь не понимаемая никем, даже из близких друзей, то понятно, что у А. не было желания раскрывать свою душу, без малейшего шанса на понимание: он был абсолютно одинок.

В другой статье «Духовный авторитет» (Вести, 1.04.04) А. Барац пишет: «иудаизм именует евреев, воспитанных вне традиции, украденными детьми, которым не вменяется в вину их религиозное невежество. Однако иудаизм никогда не скажет, что такому украденному ребёнку вменяется безразличие к своим близким, жестокость и пр. В этой сфере с него спрашивается наравне с евреем, всосавшим иудаизм с молоком матери». Таким образом, речь идёт, как минимум, о внутренней человечности, «априори записанной», на которую должен ориентироваться человек в его религиозно-экзистенциальном поиске линии поведения. Носительницей и хранительницей этих исходных и неизменных нравственных норм является Шоша. Она и есть «эго» известного писателя Аарона Грейдингера и его духовный авторитет. Ведь когда судьба позаботилась, чтобы он встретил Шошу после почти 20 лет вынужденной разлуки, на вопрос Бетти, что вы в ней нашли, он отвечает,  «себя».

Критерий оценки

Итак, предполагая, что Шоша  материализовавшаяся душа писателя Аарона Грейдингера, мы неизбежно должны согласиться, что у Шоши он должен был искать ответы на вопросы, что делать и как поступать  в том смысле, что с её нравственными критериями, базирующимися по-существу на притчах, усвоенных в детстве и на религиозном воспитании он должен был сопоставлять последствия того или иного своего решения, и тем самым, искать линию поведения.

После провала пьесы, без денег, без надежд на будущее, «ибо что ждать здесь, на Земле, где существуют нацисты, кроме голодной смерти и концентрационных лагерей», когда оставалось, казалось бы, лишь покончить с жизнью и он всерьёз думает об этом, и всё это при том, что можно принять предложение Сэма жениться на Бетти, уехать в Америку, спастись и, вероятно, спасти Шошу, А. вдруг принимает решение жениться на Шоше и, как он говорит «делая величайшую глупость из всех, что я делал когда-либо». Однако то, что он «не жалел о сделанном», внутренне успокоившись, говорит об ощущении освобождения и полученном Откуда-то ответе. Так известно, что человеку свойственно внелогичное, иррациональное ощущение истинности или ложности умозрительно видимого явления, решения или поступка. К примеру, Авраам, не сомневался в том, что к нему обратился именно Б-г, приказавший взять единственно любимого им сына, чтобы принести его во всесожжение в земле Мориа. Или, как пишет Т. Манн в «Иосифе и его братьях», фараон, услышав толкования его сна Иосифом, сразу решил, что оно верно, внутренне ощущая его правду. Как отмечает А. Васильев, Э. Сведенбор называл эту внутреннюю способность ощущать ложность или истинность как перцепцию.

То же  А.: после принятия решения, казавшегося величайшей глупость из всех, что он делал когда-либо«дела начали поправляться, без суеты и почти автоматически»: ему заказана серия статей и рассказов о Якобе Франке, то есть материальные проблемы получили разрешение, появилась известность, слава нашла его, исчезла всегдашняя стеснительность и мысли о самоубийстве, и это при том, что ситуация в стране и мире не изменилась никак. Именно это  «дела начали поправляться, без суеты и почти автоматически» является, на мой взгляд, критерием оценки правильности принятого решения, словно именно этого решения ждали где-то Те, от которых зависит решение помочь или отказать в помощи.

Заключение

Проблема одиночества актуальна не только для времени действия в романе, предшествующего Холокосту, но и для наших дней, к примеру, в период эмиграции, где преодоление духовного одиночества становится важнейшей частью успеха, так что не случайно многие эмигранты стремятся к скорейшей и полной ассимиляции. С этой проблемой человек живёт в старости, где его могут ждать серьёзные испытания и необходимость решать. И если покопаться поглубже, каждый человек может обнаружить в душе свою Шошу. При всей её наивности и простоте именно она, Шоша, мне кажется, тот духовный авторитет, с которым необходимо «согласовывать» судьбоносные для личной жизни решения.

В иудаизме вернувшегося в лоно веры называют «вернувшимся за ответом» (хазар бтшува), а покинувшего  «вернувшимся за вопросом» (хазар бшеела).

В конце романа А. встречается в Тель Авиве с Геймлом, единственным из Варшавских друзей, оставшимся в живых. А. как бы «потух», ведь Шоши нет и душа умерла, так что в повествовании Волшебника сменяют Рассказчик и Учитель, а «гора Синайская, что шла за ними», как определила Бетти, на продолжении всех лет скитаний, привела их к себе. Ощущение, что «их вели» как бы материализуется, но они не получили ответа на «вопросы, к которым вернулись» в период захвата Варшавы нацистами. Что-то очень существенное остаётся для них без ответа, недосказанным, и вот они снова «ждут ответа» они  как хозрим бтшува, ибо только Оттуда можно ждать ответа, если он вообще может быть получен

2005 г.