Тоталитарный след в культурном коде русского народа

В рамках заявленной темы хотелось бы обратиться к относительно недавнему опыту сталинизма в нашей истории и тому оттиску в теле и менталитете русского народа, который ему удалось оставить; показать, что возникновение такого культурно-исторического феномена совершенно не случайно и истоки его лежат в коллективном бессознательном. Но прежде чем обратиться непосредственно к опыту сталинизма, следует рассмотреть некоторые более общие моменты для полного понимания.

Вот как об обстоятельствах вступления во власть будущего императора Наполеона писал Ипполит Тэн:

«Со стороны республиканцев – никакого сопротивления; напротив, именно среди них он нашел свои лучшие орудия управления: сенаторов, депутатов, членов государственного совета, судей, всякого рода администраторов. Тотчас под проповедью свободы и равенства он разгадал их самовластные инстинкты, их жажду командовать, притеснять, хотя бы и в подчиненном порядке, и сверх того у большинства из них тягу к деньгам и наслаждению. Между делегатом Комитета Общественного Спасения и каким-нибудь министром, префектом или суперпрефектом Империи разница ничтожная: это тот же человек, но в разных костюмах, сначала в тоге революционера, а потом в вицмундире чиновника».

Что важного мы можем выделить для себя из его слов?

Во-первых, революционная ситуация и последующая реакция во Франции конца XVIII — начала XIX вв. чрезвычайно похожа на ситуацию в Российской Империи в феврале-октябре 1917 года: обе страны, прежде существовавшие под знаком единой и абсолютной в своих правах монархии, вдруг оказались на историческом сломе эпох и абсолютно одинаковым образом фактически вернулись к тому, с чего начинали революции – к жесткому авторитарному режиму.

Во-вторых, мы ясно видим, что в обоих случаях произошедшие поначалу «изменения» (под влиянием революции) очень быстро утратили свою решающую силу и были легко принесены в жертву первому же харизматичному человеку, продемонстрировавшему свою силу и власть над массами, – это говорит о том, что они хотели и были готовы подчиниться. Что же могло заставить здравомыслящих людей так поступить – совершенно противоположно тому, что они делали и говорили?

Гюстав Лебон писал:

«Массы уважают только силу, и доброта их мало трогает, так как они смотрят на нее как на одну из форм слабости. Симпатии толпы всегда были на стороне тиранов, подчиняющих ее себе, а не на стороне добрых властителей, и самые высокие статуи толпа всегда воздвигает первым, а не вторым».

Он же считал, что:

«Как женщина, которая предпочтет подчиниться сильному мужчине, а не господствовать над слабосильным, так же и массы любят повелителя больше, чем просителя, и внутренне их гораздо больше удовлетворяет доктрина, не допускающая никакого соперника, чем благодеяния либеральной свободы; часто они не знают, что делать с этой свободой, и чувствуют себя покинутыми».

Два этих тезиса дают нам направление мысли для понимания процессов, происходивших в России в 20-30-е гг. XX века.

Почему в революционной России простой народ не понял и не поддержал инициатив либеральных мыслителей и политиков о человеческих свободах, правовом государстве и демократическом правлении, но легко покупался на обещания демагогов и манипуляторов, и в конечном итоге впал в одну из мрачнейших диктатур?

Я придерживаюсь того мнения, что эти события – не цепь роковых случайностей и не прискорбное заблуждение, охватившее вдруг целое государство, а что у всего были свои причины.

Огромную роль в этом сыграли факторы темные и глубинные, формировавшейся целыми столетиями; «идея» русского народа, носителями которой, как и в прежние времена, все так же оставались представители крестьянства, поколение за поколением существовавшие под давлением различного рода внешних авторитетов: Царь, он же государь-отец (и второе слово здесь играет значительную роль); Церковь, которая сама по себе являлась распространителем авторитарной идеи; община, диктовавшая индивиду модели поведения, основанные на коллективизме, конформизме и отказе от личной свободы в пользу общих интересов.

Как писал Габриэль Тард, «общество есть подражание», – определенные практики, верования и установки воспроизводятся из поколения в поколение благодаря подражанию, а следовательно и основополагающие идеи остаются жизнеспособными и влияют на историю, несмотря на внешние косметические изменения (вот появился советский человек, точнее его оболочка, а под ней все тот же угрюмый бородатый мужик-крестьянин с картины Ильи Репина).

Более того, именно идея оказывает влияние на формирование соответствующих государственных и общественных институтов.

Именно в таком порядке идея, которую народ несет в своей культуре и мировоззрении сквозь исторические эпохи, оказывает воздействие на формирование и функционирование политических и общественных институтов, а не наоборот. Здесь можно привести два важных примера. Первый – распространение религиозных учений, которые, попадая на жернова мысли того или иного народа, претерпевают столь существенные изменения и так густо насыщаются местными особенностями, что только еще сохранившееся изначальное название способно сказать нам, что за веру мы наблюдаем. Второе – пример с демократическим типом правления, который не имеет некоего каноничного своего вида по одной простой причине – в каждой стране демократия приобретает какую-то свою специфику, которая свойственна данному региону и искажается под воздействием на нее коллективного бессознательного. Как тело вируса в клетке, идея (культурный код) проникает в чужеродные элементы и меняет их до неузнаваемости так, что историкам остается только удивляться.

По мнению Гюстава Лебона: «Образуясь очень медленно, они вместе с тем очень медленно исчезают. Став для просвещенных умов очевидными заблуждениями, они еще очень долгое время остаются неоспоримыми истинами для толпы и продолжают оказывать свое воздействие на темные народные массы. Если трудно внушить новую идею, то не менее трудно уничтожить старую».

Я предполагаю, что на всем протяжении огромного исторического отрезка, от середины XIII века до 1917 года, в нутре восточного славянства, а именно его великорусской ветви, неуклонно и неотвратимо формировалась система идей, которые передавались у нас из поколения в поколение, и которые до такой степени въелись в менталитет и мировоззрение простонародья, что возврат к авторитаризму был вполне предсказуемым и закономерным явлением.

Так откуда же взялась диктатура партии и вождизм в лице Сталина?

Начало всему было положено, как я уже упомянул, в XIII веке – в период монгольских завоеваний. Не будем углубляться в подробности этих событий, для нас главными являются следующие причины:

Первое. До прихода монголов в Древнерусском государстве существовала мощная и давно установившаяся демократическая традиция, которая нашла свое отражение в народном вече. Более того, в Новгороде (который имел постоянные контакты с торговыми и свободными городами — государствами Северной Германии) сложилось нечто подозрительно напоминавшее прообраз современного парламента. По этой причине крайне странно говорить о том, что мы с европейцами такие разные, – тем не менее шли мы по одному пути и в одинаковом направлении. Одним словом, существовала свободолюбивая традиция, которая впоследствии была переломлена.

Второе. Для подавления и уничтожения веча русские князья вполне патриотично воспользовались монгольской помощью, которая подоспела очень «вовремя» (а вот до Европы не добралась и там королям таки пришлось расшевеливаться на создание Генеральных Штатов и Хартии вольностей пополам с habeas corpus), где под предлогом консолидации ради борьбы с общей угрозой (хотя вече ничего такого опасного в себе не несло – если только не иметь в виду опасность для широты и полноты власти очередного Рюриковича, которому все это очень сильно мешало), где напрямую разгоняя и подавляя народные восстания с помощью призванных туменов (и эти события задним числом нарекли «вынужденными мерами», которые должны были убедить заблудших овец, что сил у Руси для общего восстания еще недостаточно). Итог известен: роль веча как органа управления, сопротивляющегося деспотизму князя, сошла на нет.

Именно со второй половины XIII века, под воздействием некоторых факторов, начинает формироваться определенная идея авторитарного характера, которая будет неуклонно укреплять себя в теле народа на протяжении нескольких сотен лет, параллельно с формированием деспотичной и бесконтрольной монархической власти. Если вспомнить, то в это же время монархам Европы приходилось считаться со всеми сословиями в рамках представительной монархии.

Перелом и окончательное складывание самой идеи я бы отнес к XVI-XVII вв., когда вопреки логике развития в России подавляющая часть населения превратилась в бесправных рабов, и, при этом никак нельзя сказать, что этот процесс сопровождался громкими потрясениями, сопротивлением и так далее. Почему – это уже совершенно отдельный вопрос.

Немаловажно будет отметить, что именно в этот исторический отрезок формируется особенно духовная идея патернализма, – т. е. идея о государственной власти как «отце», который заботится о своих «детях»-подданных, а те в обмен демонстрируют ему полную покорность и послушание. При этом носитель власти непогрешим и не может ошибаться – его личность наделяется мистическими характеристиками. Все это — сворачивание того самого «авторитарного характера» народа, при котором отдельный индивид испытывает потребность в подчинении и своем встраивании в какую-либо устойчивую и сильную систему, в вере в «волшебного помощника», на которого можно переложить все свои беды и ответственность. Для крестьян это был помещик, барин, собственно царь.

Эрих Фромм в «Бегстве от свободы» писал, что:

«Люди ожидают, что некто их защитит, что «он» позаботится о них, и возлагают на «него» ответственность за результаты своих собственных поступков. Часто человек не сознает, что такая зависимость существует. Главное ее качество определяется функцией: она должна защищать индивида, помогать ему, развивать его и всегда быть с ним рядом. Некий «Икс», обладающий этими свойствами, может быть назван «волшебным помощником». Разумеется, он часто персонифицирован: это может быть бог, или некий принцип, или реальный человек, или кто-то из родителей, муж, жена или начальник. Важно иметь в виду, что когда реальные люди наделяются ролью «волшебного помощника», то им приписываются волшебные качества…».

Эти волшебные качества, например, находят выход в искренней вере крестьянина в то, что государь способен решить любую проблему лишь одним усилием воли и не делает он этого только лишь потому, что мешают ему злые и коварные бояре. Любопытная, кстати говоря, деталь (которая особенно шикарно чувствуется в романе Шукшина «Я пришел дать вам волю»): русский мужик, затевая смуту и резню чиновников с дворянами даже в самый «бунташный век» никогда не помышлял и минуты о том, чтобы вовсе избавиться от царской власти и создать на ее месте что-то новое – пределом его мечтаний было заменить одного угнетателя на другого, который будет подобрее и как бы «свой».

Становлению сталинской диктатуры способствовал и другой фактор – наличие в нашей русской идее такого понятия, как жертвенность. Можно соотнести эту черту с этатизмом, который предполагает принесение своих интересов и даже жизни в пользу государства (если оно этого от человека потребует). Вот он – неиссякаемый источник для перенесения всех унижений, пыток, издевательств и пренебрежения, – в том числе со стороны самого государства. Человек явно уверен в том, что все это с ним происходит ради каких-то высоких, непостижимых целей, что все так живут, в конце концов. Сильнее становится ненависть к отщепенцам внутри общества, которые не принимают подобные правила игры, выставляют на показ свой нонконформизм.

Вся совокупность вышеуказанных факторов, оформившихся в идею подчинения единоличной сильной власти (большое количество индивидов с «авторитарным характером», патернализм, влияние идеи на формирование политических институтов, а не наоборот, коллективизм, этатизм) привела в конечном итоге к реставрации вождизма и самодержавия в XX веке в лице тоталитарной партии и Иосифа Сталина-Джугашвили, который, по Фромму, обладал ярко выраженным садистским характером, что документируется множеством источников.

Фактически, два основных элемента авторитаризма в русской «советской» идее 1930-х никуда не делись. Да, отказались (на словах) от религиозной системы. Но в то же время заменили шило на мыло и выдали простому человеку другой вариант религиозности в виде веры в партию и идею коммунизма (в которой очень много чего от религии, в том числе милленаризм, – т.е. вера в решающую битву Добра и Зла, которая завершится победой первого и установлением «вечного рая» – в одном варианте для безгрешных, в другом для пролетариев). Своеобразным патриархом и направляющей силой в этой ситуации стала фигура вождя.

Как считал сам Гюстав Лебон, «вожак очень редко идет впереди общественного мнения; обыкновенно он следует за ним и усваивает все его заблуждения».

Когда же идея веры в коммунизм рухнула вместе с партией как заменителем церковной структуры, постсоветский человек поспешил (по привычке) заполнить образовавшуюся пустоту какой-либо «ведущей за собой» идеологией и вернулся к православию, имея о нем столько же представления, как крестьянин в империи, – который был скорее суеверен, чем религиозен.

Интересно так же, что в России личность правителя всегда пытаются абсолютизировать и в итоге мы циклично возвращаемся к схеме, когда фигура лидера – это государство, а государство – это лидер. Т.е. если вы вдруг решите выступить против власти вождя, вы как бы автоматически будете и против самого государства. Сталин – это СССР, а СССР – это Сталин. Критика Сталина – это предательство СССР, русского народа, – и вот вы уже в изоляции как «пятая колонна». А с учетом того, что ни один человек не в состоянии жить в подобной изоляции и быть оторванным от своего общества, перед ним встает выбор – либо конформизм, либо остракизм. И как итог, даже самые разумные люди в сталинские времена выбирали конформное поведение.

Еще один немаловажный факт – в России во времена Сталина успешно эксплуатировалась идея «осажденного лагеря»: в СССР в мировоззрении простого человека постоянно закладывалась аксиома о противостоянии всему известному миру, который пытается самым агрессивным образом уничтожить молодой оплот социализма. Даже люди, не подпадающие под обаяние вождя в данной ситуации подпадали под воздействие такой массовой иллюзии, ибо любые идеи в толпе крайне заразны и она мыслит воображением, а не фактами.

Яркий пример, показывающий, что «идея» никуда не делась из народного бессознательного и продолжала направлять мышление русского человека и в 1930-е гг.: когда количество жестокости и перегибов на местах в процессе коллективизации превысило все разумные и неразумные пределы, Сталин опубликовал известную статью «Головокружение от успехов», в которой упрекнул исполнителей в избытке жестокости и принуждении, подразумевая совершенно иное, разумеется, ну а крестьяне восприняли это за чистую монету и вновь увидели в вожде (тот самом, который еще месяц назад говорил совсем другие вещи) своего «защитника». Делся ли куда-то патернализм, преклонение перед авторитетом, потребность отдать себя под сильную руку, как говорил Эрих Фромм, «спастись бегством от свободы»? Нет. Самое абсурдное, что судя по реакции, крестьяне по психологии своей недалеко ушли от тех самых мужиков из романа Шукшина про Стеньку Разина.

И еще забавнее, что демонтаж «культа личности» произошел именно сверху, а не снизу; те, кто вчера с чувством выполненного долга катал доносы на соседей и «молился» на внушающую трепет фигуру вождя, сегодня с упоением начинал клеймить Сталина кровавым диктатором.

Так какие итоги и уроки мы должны извлечь из нашего века двадцатого, чтобы не повторять их больше, как плохой ученик у нерадивого учителя?

Стоит понимать, что идеи так быстро не исчезают (тем более, если они формировались столетиями), и для этого может потребоваться время. Но каждое новое поколение, впитывающее ценности позитивной свободы, свободы личности, приоритета человеческих прав, осознающее, что государство это не абсолют какой-то, а всего лишь надстройка на обществе, служащая обществу (а не в обратном порядке), будет изменять себя и господствующую идею в лучшую сторону.

Любое государство, соответственно, должно быть ограничено в разумных пределах для предотвращения его излишнего вмешательства в гражданскую жизнь, а общество должно следить за работой систем «сдержек и противовесов» для предотвращения установления диктатуры.

Необходимо помнить, что привыкшие жить в рамках своей идеи люди плохо воспринимают новшества и готовы полностью отказаться от своей свободы в ущерб всем остальным индивидам ради призрачной, но дающей уверенность в жизни внешней силы, в роли которой выступит партия и вождь, которая пообещает чудом решить все проблемы.

Следует приучать людей к мысли, что кроме них самих никто не несет ответственности за их жизнь и свободу, и что они должны учиться решать свои проблемы самостоятельно, – и что это не эгоизм или индивидуализм, а реальность.

И наконец, следует в изучении истории гораздо большее внимание уделять именно историко-психологическому анализу.

  • Поделиться:
Читайте также:
  • Лаура Мориарти. Лунная конвенция
    Лаура Мориарти, американский поэт. Родилась в 1952 году в Сент-Пол, штат Миннесота. Лаура Мориарти получила образование в университете Сакраменто и...
  • Михаил Шолохов. Наука ненависти
    На войне деревья, как и люди, имеют каждое свою судьбу. Я видел огромный участок леса, срезанного огнем нашей артиллерии. В этом лесу недавно укреплялись...
  • Холерный Петербург
    О путях распространения холеры, инфекционной болезни, которая уносила до 85% заболевших, человечество узнало лишь в середине XIX века. Когда в...