Новаторская и мистическая техника коллажей Брайона Гайсина

Двадцатый век изменил искусство окончательно и бесповоротно. При этом он сделал это настолько радикально, что поколение, выросшее сейчас, уже не может даже представить, что каждое новое изобретение, расширяющие границы самовыражения, давалось, очень и очень сложно. Так уж повелось, еще со времен настенных росписей древних пирамид – одна часть полушария мозга борется за новые горизонты, и она активно подавляется другой, деспотично охраняющей традиции и рамки. Что, порой, доходит до абсурда. Впрочем, в оправдание, можно констатировать: чтобы мастерски нарушать правила, нужно хотя бы как следует их изучить. Огромное количество проходного, поверхностного материала, сейчас производится. Очевидно, это обратная сторона медали. Качество и количество, соотношение их баланса — вещь тонкая.

Молодой художник Брайон Гайсин, начал свою карьеру в конце 1930-х годов, когда из бунтарских и анархичных экспериментов небольшого круга художников и писателей, называющими себя «Дадаистами», начало зарождаться новое искусство. Искать в словарях этимологию этого слова не стоит. Так как, оно может и не означать ничего. Ведь смысл – это то, с чем боролись приверженцы того направления. И у них, увы, были причины, для подобного мировоззрения. Все участники этого творческого кружка, прошли через ужасы первой мировой войны, причины которой, были отнюдь не так очевидны. Жажда наживы, которая, так или иначе, толкнула, развязать эту кровавую бойню, потрясла своей бессмысленной жестокостью молодые умы. А так как подобные вещи, принято было называть реальностью и рациональным мышлением, то, как не противостоять этому именно посредством иррационального и нелогичного. Во всяком случае, оно еще никому не принесло боли и страданий. Абстракция и нелепица – эти символы не изображаются на военных машинах и флагах. Их не продать и не купить. Так манифест «Дадаистов» основывался на таких принципах как антимилитаризм, анти капитализм и стремлении к новому, тому, на чем бы ни стояла печать старого мира, приведшего к такому кризису.

Но так уж получилось, что движение довольно быстро и угасло. Энтузиастам не хватало порой, навыков и желания продолжать это дело. Правда, фитиль, зажженный ими, не угас. Он начал прокладывать себе путь через зарождающийся сюрреализм и экспрессионизм. Собственно, к этому направлению молодой Гайсин и причислял себя. Вплоть до первой выставки отца сюрреализма Андре Бертона. Этот день сразу нанес серьезнейший удар в самое сердце начинающему художнику, потому что сам основатель стиля, разнес его картины в пух и прах. Восприняв, это как знак свыше или козни с ниже, Брайон бросает все и уезжает в свободное государство Танжер, город-порт, на современной территории Марокко. Подобно писателю Полу Боулзу, прославившему эти места в своих книгах, его привлекали экзотичность этих мест, и возможность скрыться от глаз после позора.

Но у судьбы всегда свои взгляды на жизнь человека, далеко не все известные деятели искусства сразу становились знаменитыми, многие, как это не печально и после смерти. Так что, ресторанный бизнес, которым занялся художник, неожиданно прогорел, из-за серьезных политических волнений в этой маленькой, но многонациональной стране. Таким образом, все детали этой причудливой головоломки под названием «жизнь» сложились в узор.

Его причудливые живописные полотна и вправду имеют ярко выраженный орнаментальный характер. Стык культурных традиций мусульманских фресок и японского искусства каллиграфии, а так же магических опытов суфиев и еврейской каббалы, которыми Гайсин не мог не пропитаться в этом портовом городке, он пропустил через идеи до-сюрреалистов, именно из кружка «Дада», которые вдохновили его на метод хаотичного смешивания различных фрагментов собственных картин. Современное искусство, уже немыслимо без подобных принципов, однако не стоит думать, что это так уж и просто. Подобная техника, помогает расстождествлять разум с его логическим аппаратом на какое-то время, в результате чего появляются новые потенциальные возможности. Но чтобы использовать их, нужно обладать мастерством и великолепным чутьем.

«Плато в Бобуре», «Фигуры в пейзаже Марокко», и многие безымянные полотна хоть и абстрактны, а имеют сложную жизнь внутри пространства. Не зря сам мастер, называл, свои работы магическим актом, наподобие техники автоматического письма стихов. Неслучайно и то, что к концу жизни, он перешел к каллиграфическому живописному принципу, который как раз и требует, предельной концентрации художника, включении его в данный момент и, превращая творца в волшебного посредника на котором сходятся пространство и время.