Опыт интерпретации: «Лаокоон и его сыновья»

Данный комментарий представляет собой попытку феноменолого-герменевтической интерпретации скульптурной группы «Лаокоон и его сыновья». Непосредственная дескриптивность феноменологического метода и направленность на смысл герменевтики позволяют в наиболее полной мере «вжиться» в смысловую картину произведения без обращения к его социокультурным и историческим коннотациям. Целью было не столько закрепление за скульптурной группой определенного значения и понимания, сколько интерпретация непосредственного опыта участвующих в ней, обращаясь при этом к таким жизненным горизонтам, как боль, страх и др.

Форма и композиция

Скульптурная группа состоит из пяти действующих лиц: Лаокоон по центру, его сыновья Антифан и Фимбрей слева и справа соответственно и две змеи, одна из которых обвивает Лаокоона и обоих сыновей снизу, а другая – Лаокоона и Фимбрея сверху. Лаокоон является явным центром всей композиции, в движениях его тела сходятся как правая, так и левая стороны группы. По правую сторону окутанный змеями Фимбрей, склонившись, смотрит на отца, а по левую сторону пораженный змеей Антифан невольно подобает отцу. Также нужно отметить небольшой устеленный тканью стол, на который опираются Лаокоон и Антифан, что только подчеркивает их подобие. Композиция в целом стремится выстроится в вертикальный вихрь, который, однако, нарушается двумя змеями в горизонтальной плоскости – змеи сдавливают и удушают вертикальную направленность.

Структурные и смысловые отношения

Все структурно-смысловые отношения задаются застывшим конфликтом вертикали – Лаокоона и сыновей, и горизонтали – двух змей. Что примечательно, в композиции не наблюдается равного соотношения противоборствующих сторон, как хотелось бы вертикальной стороне. Более того, борьбы как таковой в данном запечатленном моменте уже нет – бой проигран. От внушающей и сильной фигуры Лаокоона остался только застывший фантом. Живо лишь лицо Лаокоона, который именно в данный момент испытывает жгучую боль в выкрученном теле и делает свой последний вдох. Обвитая вокруг правой руки Фимбрея верхняя змея ускользает от могучих рук Лаокоона, чтобы нанести внезапный смертельный удар.

Если Лаокоон испытывает боль в настоящем времени, то для Антифана момент боли уже в прошлом – нижняя змея уже обвилась вокруг его левой руки и вцепилась из-за спины. Антифан, как мы видим по его лицу, испустил дух, в последние моменты его голова была направлена в сторону отца, но сейчас его глаза смотрят в пустоту. Антифану хватило сил лишь попытаться оттолкнуть левой рукой пасть змеи, однако его бессильное тело уже падает вниз и удаляется от отца. Теперь становится понятно, что не сын подобает отцу, а напротив, Лаокоона ждет та же участь, что и Антифана. Лицо и поза Лаокоона, возможно, повторяет последние моменты жизни Антифана.

С другой же стороны находится напуганный Фимбрей, который, сам это осознавая, находится в противоположности к отцу и брату. Если тела Лаокоона и Антифана выгнуты назад, то Фимбрей согнут. Если Лаокоон и Антифан сделали свой последних вдох и выдох соответственно, то Фимбрей задержал дыхание. Жалящих змей двое, а Фимбрей третий, будто лишний. Если у Лаокоона и Антифана распущенные волосы средней длины, то у Фимбрея короткая приглаженная стрижка. Лаокоон и Антифан опирают на укрытый тканью стол, а Фимбрей лишь держит ткань на плече. Что самое важное в статусе третьего лишнего Фимбрея – это то, что Антифан и Лаокоон уже почувствовали и чувствуют свой момент боли, в то время как Фимбрею это еще предстоит. Фимбрей с глубочайшим страхом смотрит в глаза отца, чтобы понять каково это чувствовать смерть и попытаться с этим примириться, но Фимбрею будет отказано в подобной отцу и брату смерти. Фимбрей не будет похож на них в моменте смерти, как он не был похож и в жизни. Он погибнет уже один, притом от двух змей сразу и с неизвестных ему углов.

Сами змеи и вносят основной диссонанс в композицию – они нарушают все возможные ожидания. Невозможным представляется предсказать движения их длинных тел: в то время как композиция тянется по диагонали влево вверх, то они сдавливают и концентрируют свою силу в совершенно неожиданных местах. С одной стороны, змеи выступают полной противоположностью Лаокоону и сыновьям, воплощая что-то нечеловеческое, неразумное и хтоническое, но с другой стороны, змеи нарушают свою ожидаемую роль «античеловека» – в их антропоморфных глазах можно увидеть совершенно человеческую хитрость и расчет, тем самым не давая нам понять чем они по сути являются – каплей человеческого в чужом или чем-то чужим, что необратимо исказило человеческое.

Вся композиция в целом и строится на этой игре диссонансов, чем и вводит нас в ситуацию ошеломления, страха и замешканности, в которой оказались Лаокоон, Антифан и, в первую очередь, Фимбрей, из глаз которого мы и наблюдаем в конечном итоге это развернувшееся событие.

  • Поделиться:
Читайте также: