Взлет и падение Жана-Мишеля Баскиа

Одним морозным февральским вечером в центре Бруклина в ресторане Watty & Meg встретились двое мужчин и женщина. Сюзанна Маллоук – врач, с ярко-красными накрашенными губами и черными смоляными волосами, очень привлекательна и успешный предприниматель в шикарном костюме – Кай Эрик. И именинник Майкл Холман – кинорежиссёр, хип-хоп промоутер, занимающийся также литературным творчеством. Собрались по поводу дня рождения. За круглым столом осталось еще одно место. За бокалом вина неторопливо ведется беседа об отсутствующем друге, который когда-то их собрал. «Он научил нас выделять подлинное, забывая все остальное, показал, что эстетические вещи по-настоящему важны. Убедил меня отстаивать свою точку зрения», – вспоминает Майкл. «Точно!» – соглашается с ним Сюзанна. «Я по-настоящему верю в то, что он изменил траекторию моей жизни. Научил жить творческой жизнью без страха в отличие от большинства людей». Кай усмехаясь, отвечает на это: «А знаете, что он мне сказал? Если хочешь чтобы мы и дальше оставались друзьями, ты должен стать миллионером! Я счел это возмутительным, однако это подстегнуло меня».

Вспоминая, они говорят не о каком-нибудь гуру нового поколения, а о Жане-Мишеле Баскиа – яркой звезде восьмидесятых. Гениальный художник и актер, друг знаменитого мастера Энди Уорхола, поклонник Мадонны, наивно-примитивный, неистовый черный мятежник, уличный художник и безнадежный наркоман. А еще харизматичная фигура нью-йоркской даунтаун сцены. После того как в 1988 году Баскиа в возрасте 27 лет умер от передозировки наркотиков, он вошел в число в число наиболее востребованных художников современного искусства. Вполне возможно еще и самым несчастным, в силу того, что популярность и слава пришли к нему быстро вместе с искушениями роскошной жизни. В силу скрытого расизма искусствоведы не сразу оценили талант неизвестного художника. Только спустя четыре года после его смерти, на него впервые обратил внимание нью-йоркский музей американского искусства Уитни, организовав показ его работ. Там, наконец, произведения получили всеобщее признание. В Европе картины сначала появились в швейцарском кантоне Базель-Штат в музее Фондацион Байлер – храме мастеров модерна, среди таких известных художников как Моне, Пикассо и Дюбюффе. «Сравнение, которое не должно смущать Баскиа», – говорит куратор выставки Дитер Буххарт, он не эксперт в области граффити, зато прекрасно разбирается в экспрессионизме.

Широко открытые глаза, черепа, скелеты, руки и ноги с острыми когтями, священный ореол, машины, волки, змеи, боксеры, животные и перья. И кругом снова и снова тексты: «Не для продажи», «Качественная еда», «Известные черные атлеты». Смотря на написанные, на одном дыхании произведения Жан-Мишель Баскиа, замираешь от восхищения. Они рассказывают тревожные истории. На небрежно натянутом холсте, на старой мебели, обрывках бумаги или доске процарапывает он свои архаические фигуры, дадаисткие поэмы, наносит штрихи, составляя основу, и везде лица и смешанные витиеватые строки. И Сюзанна Малуок как возникшая картина, его близкая по духу любимая муза. «Он говорил мне, что я должна сидеть рядом, когда он пишет», – вспоминает она. Сегодня Сюзанна работает психиатром и занимается проблемами наркозависимости состоятельных ньюйоркцев. «Или сидеть на корточках под столом стараясь вдавливать спину в нижнюю планку стола. Это было необычно, какая-то особая форма психического и романтического слияния». Познакомились Сюзанна и Жан-Мишель в восьмидесятых в невзрачном баре Ист-Виллидж (East-Village-Bar). Оба были двадцатилетними и без гроша в кармане. Он бездомный граффер, а она девушка панк из Канады, подрабатывающая официанткой. Сюзанна снимала крошечную квартирку на нью-йоркской 1-ой Стрит. Жан-Мишель сразу же после знакомства переселяется к ней. «Он был невероятно продуктивен, делал множество зарисовок, главным образом рисунков, так как у нас было мало места и не было денег на холст. Возмещая, он приносил вещи с улицы. Доски, строительные материалы, резину, металл, окна, двери. Первую картину он сделал на окне, которое подобрал на улице. Он даже раскрасил наш холодильник. Когда мне понадобились деньги для оплаты жилья, я продала его художнику Энди Уорхолу. И это несмотря на то, что Баскиа вышел из хорошей бруклинской семьи. Его отец иммигрировал из Гаити и работал бухгалтером, а мать вышла из семьи пуэрториканцев среднего класса. Не окончив школу, Жан-Мишель сбежал из дома. Музыкально-одаренный тинэйджер поставил перед собой цель стать знаменитым. Поначалу он сдружился с уличными бездомными: ночевал на улице, спал на лавочках в парке или на диване у случайных знакомых. В то же время работает под псевдонимом – «Samo» сокращенно от «Same old shit» – то же самое старое дерьмо. Тексты на стенах города («Samo» – «Конец религиозного психоза, политики и ложной философии», «Заплати за суп, построй крепость, устрой пожар») вскоре начинают привлекать внимание артистической среды. «Его запутанная, но запоминающаяся, похожая на японскую хокку, уличная поэзия, оставила следы везде, где встречались музыканты и художники», – вспоминает нью-йоркский галерист Джефри Дейч (Jefferey Deitch). Случайно Баскиа знакомится с Майклом Холманом. Молодой банкир из Сан-Франциско, оставив свою работу на Уолл-Стрит, организует Хип-Хоп-Граффити вечеринку. Жан-Мишель, явившись неожиданно, сразу же оказывается в центре внимания. «Никто из нас близко не был с ним знаком. Он был самым молодым, но обладал потрясающим обаянием. Такой харизмы мне не довелось больше видеть ни у кого, с кем когда-либо приходилось встречаться. Вот что, скажу я вам, он излучал свет», – описывает Холман свою первую встречу. В тот же вечер Жан-Мишель предложил совместно создать группу. Той же ночью она получила название «Gray», заимствованное из анатомического атласа Генри Грея. Группа авангардного направления новой волны «New-Wave-Nose-Formation», как исповедь музыкальных дилетантов, тут же завоевывает в даунтаунских клубах культовый статус. Баскиа играет на кларнете, иногда на синтезаторе, а порой просто лежит на полу, декламируя тексты. А то вдруг неожиданно, на вечеринке по случаю дня рождения известного коллекционера Лео Кастелли, заводит дребезжащий, громыхающий мотор в 40 лошадиных сил, и отправляется с ним и именинником в нью-йоркскую подземку, сея повсюду легкую панику.

В это время на нью-йоркской Стрит-арт-сцене оглушительный успех у «Бесстрашных детей из Гарлема». Бруклин и Бронкс устраивают «пестрый день» – умопомрачительную акцию, расписав все вагоны подземки. Анархическая энергия и живописно-декоративный стиль пробуждают интерес в сфере искусства. Уже через несколько дней в новом еще не сложившемся течении доминируют картинные галереи, рынок снова требует новых завораживающих работ. Бермудский треугольник лежит между Мудд Клаб (Mudd Club), Данстериа (Danceteria) и Клаб 57 (Club 57). Здесь пронзительные и креативные танцполы, параллельно выставочные площадки, видеосалоны и модные шоу. Среди завсегдатаев популярные в то время: художники, музыканты, модельеры и режиссеры. Люди вроде Энди Уорхола, Кита Харинга, Дэбби Харри и еще никому не известная певица по имени Мадонна. Кай Эрик, управляющий клуба Клаб 57 – довольно горячего местечка в подвале католической церкви на площади Святого Марка, вспоминает: «Жан-Мишель и Сюзанна жили несколько месяцев у меня дома. Мы были одной семьей и зверски уставали». Наркотики были необходимы также как модная одежда или классные очки. Чтобы быть непохожим, Жан-Мишель выкрасил волосы в белый цвет и сделал ирокез, а через некоторое время носил дикие выступающие дреды, сочетая с мешковатой одеждой секонд хэнда. Роль звезды андеграунда его не привлекала. Он всегда мечтал быть знаменитым художником – ярчайшей звездой Сохо».

Человека, который ему помог, Диего Кортез. Организатор выставок, агент по продажам картин, человек с большими связями. Сегодня он работает куратором в новоорлеанском музее искусств и занимает стильные апартаменты в стиле лофт в Харлеме. «Я сразу увидел, что Жан-Мишель супер талант, гений», – говорит Кортез. «Его работы отличались от других художников граффити, он был интеллектуалом и напомнил мне работы Джозефа Кошута и Лоуренса Вайнера». В 1981 году Кортез организовывает в центре современного искусства P.S.1 легендарное шоу «New York/New Wave» (Нью-Йорк/Новая волна) с работами 25 молодых художников, среди которых Кит Харинг, Баскиа, Роберт Мэпплторп. В первый же вечер съезжаются дорогие лимузины к зданию бывшей школы Лонг Исланд Сити (Long Island City). Кортез объявил всем, что здесь откроются новые таланты. Четыре месяца спустя Баскиа получает приглашение от известного коллекционера Эмилио Мазолли провести персональную выставку в итальянской Мадене. Теперь двери многих выставочных залов открыты перед художником, а владельцы прилагают немало сил в надежде заключить с ним контракт. Его работы выставляются в Лос-Анжелесе и Цюрихе. Известная нью-йоркская галеристка Анина Носей отдает в распоряжение Баскиа подвальный этаж своей галереи. Впервые у него появляется место, где он может творить. Жан-Мишель начинает лихорадочно работать. Часто пишет несколько картин одновременно. Холсты располагает прямо на полу, время от времени прохаживаясь по еще не высохшей краске и оставляя следы от кроссовок. Ход работы импульсивен. То он копирует название джазовой пластинки, то рисует паукообразные детские руки, то боксера с поднятыми кулаками. Его героев зовут Пабло Пикассо, Чарли Паркер, Майз Девиз, Кассиус Клей (Мухамед Али). Как виртуозный музыкант он отбирает фрагменты других произведений и создает новые коллажные композиции. Появившийся символ – трехконечная корона становится чем-то вроде монограммы. Как-то один из покупателей попросил его расшифровать значение этого символа на его картинах. «Короли, героизм и улица», – ответил Жан-Мишель. Это пришло из глубин его личной жизни: противостояние черного вундеркинда в доминирующем белом мире искусства.

Расовое разделение продолжало существовать на большей части США. Ежедневный расизм и притворная толерантность, начиная с самого рождения, вошли в жизнь Баскиа. Любой, подобный ему, в Нью-Йорке восьмидесятых мог столкнуться с тем, что по причине черного цвета кожи его не пускали в ресторан, а такси проезжало мимо. «Его работы абсолютно политизированы: во всех есть афроамериканский контекст. Он не желал запираться в темном тесном углу. Но если ты хочешь как черный художник чего-нибудь добиться, ты должен изменить белую американскую культуру», – говорит концептуальная художница Лоррейн Огради. После нашумевшей выставки Жан-Мишель прерывает контракт с Носей. Разрыв не обходится без драмы. В мастерской он устраивает погром, испортив часть еще недописанных работ. Впоследствии злые языки обвиняли Носей в рабовладельческом отношении, из-за того еще, что она свою коллекцию художников держала в подвале вроде экзотических диких животных. «Я хочу стать известным, а не талисманом для галереи», – цитирует его газета «Нью-Йорк Таймс». После конфликта его звезда разгорелась еще больше. В свои двадцать с небольшим он становится самым молодым участником среди художников на выставке в Касселе, а также заметной фигурой в артистическом обществе. Теперь его работы стоят 25000 долларов и более. Буквально за два года Баскиа из уличного нуждающегося художника превратился в эксцентричную арт-звезду. Его костюмы от Армани, на обед черная икра, в пользовании лимузин с частным водителем, которому доверяют наркодилеры. К его услугам отели класса люкс и большая пачка наличных, купюры из которой он раздаривает бездомным. Хотя счет в банке так и не открыт. «Успех его совсем не изменил. Мы зависали в его новой квартире, курили траву, иногда я позировал Жану для портрета», – рассказывает Доминик Филберт – друг по раннему периоду граффити. В 1984 году под псевдонимом ERO заявил о себе в сфере граффити и был в свои 17 лет самым юным художником галереи Арт Базеля, проводя выставки в Турине, Вене и Париже. Сегодня он сидит в мастерской, забитой старыми велосипедами, помогая отцу их чинить. Иногда время от времени наносит черным маркером на маленький лоскут холста уличные мотивы. Из долговязого подростка Доминик превратился в хомбоя с избыточным весом. «Когда дела пошли на спад, я продал рисунки Баскиа, чтобы иметь немного денег», – с грустью вспоминает он.

Несмотря на довольно насыщенный график, Жан-Мишель начинает работать над своим имиджем. Его кумир Энди Уорхол переживает не самые лучшие времена: в его творчестве заметен кризис. После недолгих переговоров они решают работать вместе. Баскиа очень горд – наконец он на пике гламурной жизни. До него такого успеха не добивался ни один темнокожий художник. Однако критика реагирует на творческий тандем скептически, утверждая, что Энди Уорхол манипулирует молодым художником, используя его в своих целях. Для Баскиа это стало глубоким разочарованием, он покидает Уорхола и, решив взять паузу, уезжает на Гаити. Но вслед за этим следующий удар не заставляет себя ждать. В 1987 году Уорхол неожиданно умирает. С этого времени у Баскиа начинаются серьезные проблемы со здоровьем на фоне употребления наркотиков. Он действует непредсказуемо, не общается с друзьями и арт-дилерами, уединившись от всех. 12 августа 1988 года Жан-Мишель Баскиа был найден мертвым в своей квартире мертвым. В медицинском заключении было указано, что смерть наступила в результате отравления наркотическими веществами (опиум-кокаин). Накануне Баскиа изобразил на золотом фоне, сидящего на скелете черного костлявого всадника, подписав «Верхом на смерти».

После его смерти работы стремительно подскочили в цене. За свою короткую творческую карьеру он написал 1000 картин и более 1000 рисунков. Спустя два года на аукционе Кристи «Барабанщик «Металлики» была продана за 12 миллионов долларов. Его неповторимый стиль, смесь элементов фигур и текста, объединение живописи и рисунка, псевдонаивный штрих, ирония и архаичная иконография стали отражением современных взглядов в искусстве нового поколения. Баскиа ушел из жизни, не дожив до девяностых, но его стремительный взлет поражает и сегодня. Через 7 лет после его смерти в галереях Европы, Японии, США прошли персональные выставки, увеличив и без того громкую известность.

Трое друзей из Watty & Meg, похоже, еще не скоро собираются уходить. Уже довольно поздно, но разговор не прекращается. «Чем бы занялся Жан-Мишель, будь он жив? Может, снял новый фильм? Занялся литературным творчеством? А может бизнесом?»

«Знаете, а он ведь не умер!» – написал Майкл Холман на следующий день. «Он сидел с нами за одним столом. Разве вы этого не почувствовали?»

  • Поделиться:
Читайте также: