Историческая портретистика Н.И. Костомарова

Подход Н.И. Костомарова выделяется своей оригинальностью. Она заключается в том, что Николай Иванович предпринял небезуспешную попытку «оживить» историю. Путь Костомаров выбрал самый очевидный: представить события через биографии наиболее видных людей для каждой эпохи. Безусловно, такая концепция являлась новаторской для своего времени (труд опубликован в 1873 году).

Немаловажно отметить специфику Костомарова при выборе персонажей, которые, согласно обозначенной концепции, рассматриваются в работе. Такой выбор во многих случаях нетривиален. Далеко не всегда объектом повествования становятся фигуры, которые в общественном сознании воплощают целую эпоху. В этом есть сильная сторона Костомарова-портретиста. Вполне возможно интерпретировать несколько таких глав (к примеру, гл. 12 первого выпуска Первого отдела «Соловецкие чудотворцы», гл. 9 пятого выпуска Второго отдела «Сибирские землеискатели XVII века») как стремление автора рассмотреть эпоху через призму судеб людей, которых нельзя отнести к элитарному слою общества рассматриваемой эпохи.

Но даже беря биографии элиты, Костомаров далеко не всегда руководствуется известностью той или иной персоны, её местом в самосознании публики. Для анализа выбраны три эпизода из всего труда. Это портреты князя Даниила Галицкого, гражданина Минина и князя Дмитрия Пожарского, а так же А.Д. Меншикова. Такой выбор обусловлен тем, что учитывая широкий хронологический разброс выбранных портретов, можно с большей степенью достоверности определить характерные черты костомаровской портретистки, а так же возможные специфические приемы для описания конкретной эпохи.

Князь Даниил Галицкий интерпретируется Костомаровым как связующее звено «Русского мира» и Европы. Важно отметить, двойственность такой позиции. С одной стороны, историк чётко определяет для читателя наличие раздробленности и противоречий как внутри рода Рюриковичей, так и на территории бывшей Киевской Руси. С другой – наличие самого словосочетания «Русский мир» позволяет говорить нам о том, что Костомаров видел некую идентичность различных удельных земель, управляемых представителями династии Рюриковичей. Такое положение весьма спорно, говоря именно о «русской» идентичности в середине XIII столетия, но сама идея о наличии какой-то определяющей парадигмы интересна и симпатизирует мне. Самому Даниилу Галицкому отведено центральное место в своём портрете: личность князя Костомаров рисует задолго до появления того на свет, давая возможность читателю проникнуться духом эпохи.

В биографиях же героев Смуты начала XVII века, Дмитрия Пожарского и Кузьмы Минина, личности обоих находятся несколько на заднем плане. Именно в этих портретах пресловутая «роль личности в истории» представляется Костомаровым настолько незначительной, что даже такие обстоятельства как частные случае пожертвований граждан (
«Одна вдова принесла сборщикам десять тысяч рублей и сказала: «Я осталась после мужа бездетною, у меня двенадцать тысяч: десять отдаю вам, а две себе оставляю!»»
) выделяются историком как нечто грандиозное. В отличие от данного положения, военный талант Пожарского и организаторские способности Минина находятся в подчиненном обстоятельствам положении. Костомаров пристрастен: нападки на князя-воеводу находят свое место едва ли не в каждом абзаце главы. Николай Иванович берёт на себя смелость трактовать мотивы тех или иных поступков предводителей второго ополчения, но, как мне кажется, не вполне справляется с поставленной задачей.

История Александра Даниловича Меншикова – это история взаимоотношения с императором. Если последний был благосклонен к «Алексашке», то у того в жизни складывалось абсолютно всё: высокие посты и должности, государственные награды. Если наоборот, то Меншикову приходилось направлять все усилия на возвращение милости Петра. Но Костомаров выделяет и отдает должное так же личным качествам князя. Без них, как можно судить по портрету Меншикова, стало бы невозможно столь высокое восхождение. А тем более, было бы невозможным удержаться в элите и после смерти Императора. Меншиков – это дух эпохи, её воплощение. Именно для эпохи XVIII века (а Меншиков – продукт именно этого столетия) характерна выведенная Костомаровым концепция, где особенно ярко выделяется персонифицированный характер власти. Наиболее её яркой вспышкой служит до Петра Великого правление Ивана Грозного. Сам Пётр – личность харизматичная, в указанный промежуток равных ему в харизме не находилось, а, значит, и окружение его Костомаров выводит под стать.

Касаясь методологических аспектов, хочется отметить несколько недостатков, бросающихся в глаза. Во-первых, это наличие прямых речей без ссылок на источники таковых. Это вопиющие проявление архаичности. Такой подход обесценивает научную значимость труда, делая его ближе к публицистике.

Во-вторых, отсутствует какое-либо обобщение источниковой базы труда. В главе, посвященной Даниилу Галицкому, есть фрагмент, где Костомаров проводит критический анализ данных из двух разных источников («По известию польского писателя Кадлубка»; в примечании он пишет: «У польско-литовских историков сохранилось сказание, будто он запрягал побежденных литовцев в плуги, заставлял их расчищать леса и обрабатывать землю, и будто, по этому поводу, на Руси о нем составилась пословица: «Зле Романе робишь, что литвином орешь». Но это известие, передаваемое уже в XVI веке, более чем через 300 лет после Романа, не имеет никакой исторической достоверности, тем более, что у русских того времени, смотревших на Литву, как на врагов, не могла удержаться пословица, осуждавшая суровость Романа над врагами»). Это, пожалуй, единственный фрагмент в выбранных мною главах, содержащий попытку источниковой критики.

В-третьих, стоит отметить слабость справочного аппарата. Сноски в главах присутствуют, но для такого количества фактов и объёма текста их ничтожно мало. Костомаров не утруждает себя дополнительными пояснениями, предлагая воспринимать его слова как истину.

Общей чертой для всех портретов будет являться восстановление исторической картины вокруг личностей. Совсем необязательно, чтобы они играли какую-либо ведущую роль, как уже отмечалось, повествование в главе о Данииле Галицком начинается задолго до рождения князя. Но это не выглядит чуждо. Роль каждой личности (пусть и второстепенная) раскрывается Костомаровым органично и логично.