Подъем романтического национализма

Поражение Наполеона вызвало к жизни новую эру политической реакции и культурных экспериментов в Европе. Напуганные невоздержанностью французских революционеров, европейцы восстановили монархию по всей Европе. Между тем интеллектуалы отвергали универсальные ценности эпохи Просвещения, которые привели французов к революционному насилию. Романтики пытались выявить качества, которые воплощали самобытность нации или народа. Один из них, философ и поэт Иоганн Готфрид Гердер, создал доктрину культурного национализма, призывая европейцев изучать свой народ и его культуру. Немаловажную роль в этом сыграло и национальное платье. Французская мода стала ассоциироваться со злом космополитического города, а народное платье превратилось в символ сельской пасторали.

Культурный национализм в России имел сильное и многостороннее влияние. В 1834 году правительство Николая I сформулировало собственное видение национализма в доктрине официальной народности. Согласно этой теории, основные черты российской самобытности, если сравнивать русских с другими нациями, — это самодержавие, православие и народность. В том же году Николай I реформировал придворное платье, пытаясь стимулировать национальные чувства дворян. Русский народный костюм стал официальной униформой придворных дам на всех церемониях; мужчины по-прежнему носили европейское платье. Используя внешнюю атрибутику европейской семейной жизни для демонстрации своего отношения к народу, царь старался сделать все более явной ассоциацию между дворянками и традиционными русскими женскими добродетелями; в то же время русские мужчины были призваны воплощать собой европейскую честь. Эта придворная форма продолжала, с самыми незначительными изменениями, использоваться вплоть до падения династии Романовых в 1917 году.

Одновременно с проводимой правительством политикой многие из представителей творческой интеллигенции стали сами обращаться к концепции народности, основываясь на работах своих предшественников, созданных в XVIII веке. Александр Пушкин соединил европейские литературные формы с русскими народными мотивами и сделался отцом современной русской литературы. В первой четверти XIX века в русской архитектуре доминировал неоклассицизм, но архитекторы 1830-х годов стали включать в свои работы русские народные мотивы. Этот новый стиль они называли византийским, хотя его истоки лежали в Московском княжестве. Художники обратились к сельским сценкам, романтизируя жизнь крепостных крестьян. Все они создавали новое видение России, сочетая элементы европейской и русской культур. Эти попытки сплавления воедино русского и европейского начал едва не провалились в 1836 году, с публикацией Петром Чаадаевым его «Философических писем». Чаадаев был одним из ярчайших умов своего времени. Выросший в европеизированном кругу, он служил в русской армии во время войны с Наполеоном и побывал в Европе по завершении кампании 1812 года. Хорошо знакомого с европейской романтической мыслью Чаадаева повергал в уныние глубокий разрыв между Россией и Западом, сводивший к нулю возможность России сделать значительный вклад в европейскую цивилизацию.

Это весьма пессимистическое, даже нигилистическое видение России не могло пройти незамеченным, ведь Чаадаев подвергал сомнению саму государственную программу прозападной ориентации. Реакция правительства последовала незамедлительно. Чаадаев был помещен под домашний арест и объявлен сумасшедшим из-за своих взглядов. Творческая интеллигенция отреагировала более сдержанно. Западники, разозленные его отрицанием эффективности петровских указов, считали, что Петр слишком рано остановился в своих реформах. Если Россия хотела внести свой вклад в европейскую цивилизацию, она должна была стать еще более прозападной. Славянофилов, превозносивших допетровский уклад жизни, напротив, приводило в ярость полное отрицание Чаадаевым русской истории и культуры. Консерваторы-утописты настаивали на том, что прозападная политика Петра Великого поколебала органичную общинную целостность Московской Руси, создав разрыв между интеллигенцией и народом. Чтобы вновь обрести этот потерянный мир, русским необходимо было заново открыть черты, составлявшие их самобытность.

Известный славянофил Константин Аксаков пошел на радикальные меры и стал появляться на публике в костюме московского боярина. Чаадаев шутил, что обычные жители принимали его за перса, а Николай I и многие соотечественники были просто шокированы. Николай требовал, чтобы русские чиновники, их жены и слуги в любое время дня и ночи были одеты соответствующим образом, – с этой целью сам царь следил за созданием новых мундиров для всех родов государственной службы. В 1834 году Николай I издал указ, утверждавший новое придворное женское платье, которое объединяло традиционный русский костюм с европейскими нарядами 1830-х годов. Мужчины должны были появляться при дворе в форменной одежде, соответствующей занимаемой должности, – любая форма народного платья отлучала их от чиновничьих кругов. Вне исполнения государственных обязанностей мужчины должны были носить сюртуки на европейский манер, дворянки же в городе одевались в европейское платье, а в деревне — в русский традиционный наряд. Однако, несмотря на столь строгие царские указания, Аксаков предпочитал носить русское платье. Он возражал Чаадаеву, говоря, что европейское платье представляет «обманную внешность и бесполезную роскошь». Аксаков хотел, чтобы Россия вернулась к своим исконным традициям, освободившись от европейских образцов и влияния, даже если это нарушало установленный правительством дресс-код. Открытое неповиновение Аксакова повелениям царя наводило на мысли о слабости и лицемерии правительственной позиции. Как может правительство, избравшее официальную народность в качестве государственной идеологии, не одобрять одежды дворянина, одетого в национальное платье? В то же время выражаемый таким образом протест Аксакова обнажает двойные стандарты, принятые в политике правительства относительно одежды. При дворе русское народное платье могли носить только дворянки. Но учитывая, что Аксаков не занимал никакой правительственной должности, его нельзя было наказать за выбор одежды — разве что высмеять. Аксаков придал новый смысл русскому наряду, сделав его оружием в мужском арсенале социального протеста.

Бурлящая интеллектуальная жизнь 1840-х годов и в Европе, и в России подняла вопрос о роли одежды в современной жизни и в особенности — о взаимоотношении между модой и национальным самоопределением. Изначально в этом споре выделилось три позиции. Первую лучше всего представлял Петр Великий: подданные Российской империи могли одеваться по европейской моде, не теряя при этом своей национальной идентичности. Проблема заключалась в том, что некоторые российские подданные забывали о своей принадлежности к определенной этнической группе, пытаясь слишком тщательно копировать европейские манеры и стиль в одежде. Это было исходной точкой второй позиции. Российские подданные, принимавшие европеизацию как необходимую меру для будущего развития империи, но желавшие при этом сохранить национальное культурное наследие, исповедовали двойственное отношение к платью. Увязывая русские народные элементы с европейской модной традицией, они могли выразить свою национальную и коллективную самобытность, при этом продолжая выглядеть элегантно, шикарно и главное — по-европейски. Третья позиция заключалась в отрицании двух предыдущих подходов: некоторые российские подданные отвергали все формы европейского платья, предпочитая им одежду своих предков.

  • Поделиться:
Читайте также:
  • Положение евреев в 18 веке
    Евреи, которых, как известно, в Литву-Польшу привлекли во времена Ягеллонов, оставались группой, подчинявшейся собственным законам и очень слабо связанной с...
  • Два Витгенштейна, Поппер и кочерга
    25 октября 1946 года. Заседание кэмбриджского Клуба моральных наук. Бурный спор о философии, один из присутствующих выхватывает из камина кочергу...
  • Европейская гравюра
    В ходе общей эволюции европейского искусства гравюре принадлежит особое место. Стилистически она связана с современной ей живописью, однако обладает своими...