«Древо жизни» Терренса Малика

«Древо жизни» повествует о буднях обычной техасской семьи середины пятидесятых годов прошлого века. С самых первых кадров мы погружаемся в ауру абстрактных визуальных панорам, на фоне которых показывается трагедия семьи О’Брайанов. Погожим сентябрьским днем дети резвились во дворе, играя в догонялки и лазая по мощным ветвям большого дерева… Внезапно, мальчик срывается и падает вниз с высоты семи метров. Третий сын мистера и миссис О’Брайан умирает на месте, так и не придя в сознание. Беспредельное горе терзает души членов семьи. Стенания матери воплощаются в дрожащем закадровом голосе параллельно потрясающей визуальной панораме, на фоне которой женщина зовет свое дитя, задавая Богу сакральные вопросы о сущности бытия человеческого…

Пожалуй, фильм Терренса Малика стал победителем 64-го каннского фестиваля именно за эту, первую половину, и, конечно, во многом благодаря выдающейся операторской работе Эмануэля Любецки. С чем мы сталкиваемся? Режиссер решает свою задачу гениально просто. Сознание зрителя уходит из привычной среды в сферу абстракций. Показывая различные ракурсы природы, животных, абсолютно не связанные логически друг с другом кадры, режиссер снимает с нас пелену повседневного стереотипного сознания, обозначая роль метафизического контекста в фильме.

Когда наступает полный мрак, появляются необъяснимые ауры, источающие незримую энергетическую силу, словно поля, которые заключают в себе сущность происхождения жизни… Нарастающее возбуждение поддерживается восходящей волной музыки, и чувственный закадровый голос матери, зовущей свое дитя из пустоты, передает желание сострадать ей и искать вместе ответ на риторические христианские вопросы: «Кто ты? Ответь… Где ты, душа моя? Сын мой… услышь меня…» И вот, когда стихает музыка, а голос матери замолкает, зритель может найти свое успокоение вместе с ней, понимая, как слаб и как ничтожен человеческий разум.

Фантастическое путешествие вглубь метафизического замысла продолжается, когда перед взором предстают различные формы жизни – от молекул, до глубоководных рыб и скатов. Режиссер наглядно дает понять, что нет никакой разницы между человеком и другим животным организмом, поскольку великий источник жизни заключается в высших сферах, цели существования которых недоступны нашему пониманию. Потрясающая художественная работа. Это именно то, ради чего и живет художник, рисуя подобные картины и вдохновляя зрителей к желанию познавать большее.

Вторая половина фильма обрисовывается силуэтами главных героев сквозь туман магических видений, переходя в объективное измерение обычных человеческих взаимоотношений, органично согласуясь с главной идеей картины. В центре сюжета становится фигура 11-летнего Джека, — второго сына мистера и миссис О’Брайан. Режиссер предлагает зрителям проследить весь процесс взросления и становления личности под влиянием двух противоположных жизненных позиций. Отец мальчика (Брэд Питт) бывший морской пехотинец и несостоявшийся музыкант, пытается запатентовать хотя бы одно из своих 26-ти изобретений. Он очень строг в обращении с сыновьями и намеренно держит дистанцию, позволяя обращаться к себе только «отец» вместо «папа». Детям чужда атмосфера тотальной дисциплины и мальчишки понемногу начинают ненавидеть отца, зачастую сдерживаемые лишь чувством страха. С другой стороны мы сталкиваемся с любовью, сентиментальностью и гуманизмом, которые старается привить своим детям мать (глубоко религиозная женщина, выросшая в монастыре). Дети же отвечают ей взаимностью. Когда отец уезжает в командировку, все в доме О’ Брайанов преображается, и в просторных белых комнатах слышен детский смех, крик и радость, – редкие моменты для обыкновенной католической американской семьи.

В заключительной части фильма разочаровавшийся во всем отец раскаивается и просит у детей прощения, а свое воспитание и одиозный образ называет «туфтой».

Единая идейная концепция фильма объединяет оба измерения, в которых развивается сюжетная линия, ставя перед зрителем вечные вопросы о ценности материального и духовного в жизни человека. Тонкий замысел режиссера становится понятен, когда мы понимаем, что «молекулярное погружение» лишь подготавливает зрителя к правильному и органичному восприятию сущности блага духовного в нашей жизни, раскрытому на примере взаимоотношений рядовой семьи.

Как ни странно, фильм был освистан во время премьерного показа в Каннах, хотя и завоевал в итоге высшую награду. Нашлись люди, которые упрекали Малика в претенциозности и злоупотреблении тривиальными визуальными образами, «суть которых не мог понять и сам режиссер».

Однако, все споры о «Древе жизни» как раз таки можно свести к противопоставлению духовного материальному, что снимает некоторую ответственность с режиссера перед критиками. И тот, кто не запирает двери перед новыми ощущениями, – тот, в ком главнее духовное начало, – неизменно находит в этом замечательном фильме отражение собственных чувств и переживаний.

Хотя, конечно же, можно попытаться упрекнуть режиссера в «художественной аритмии», которой грешат многие арт-хаус картины. Ведь согласитесь, сложно переживать эмоциональный подъем и сохранять предельную концентрацию чувств на протяжении целого часа. А когда зритель начинает терять тонус, совершенно естественно пресыщаясь эйфорией ощущений, передаваемой кадрами «Древа», то становится откровенно скучно. И все же, совершенно не правильно критиковать столь большой фильм за упущения в мелочах, хотя бы потому, что это полотно принципиально другой духовно — нравственной категории.

Потрясающий актерский дуэт, в котором очень небольшая, но весьма емкая роль была отведена Шону Пенну, сыгравшему повзрослевшего Джека, во многом обеспечил успех этой кинокартине. В самом конце фильма герой Пенна, наконец, избавляется от продолжительной депрессии, выбравшись из оков ультрасовременного корпоративного небоскреба. Сидя на песчаном берегу моря, он находит себя счастливым от возможности предаться своим размышлениям, дышать свежим соленым воздухом «настоящей жизни». В этот момент, все некогда дорогие ему люди появляются на том берегу, а Джек в счастливом умиротворении наблюдает за ними. Кажется, нечто подобное было с героем Марчелло Мастраяни в «8 с половиной» Федерико Феллини.