Задним числом. Морис Бланшо

Перцепция произведений Мориса Бланшо строится на ауре невоспроизводимости, исключительности. В его «Идиллии» есть некое влечение романтизма, фантастические аллюзии в коммуникации и образность переходов, которые Бланшо сравнивает с природными «источниками». Их перевести на эстетизированный уровень как манифестации ,но они используются автором как литературный принцип и неотъемлемая черта литературного созерцания. Сам метод Бланшо изложения текстов скрывается за сакрализацией и значений через миф о смерти, отчуждении. В этом есть отсылка к суггестии через созерцание природы, вхождение в транс через повседневный акт социального общения.

Бланшо развивает традицию литературной экзистенции с потерянностью в пространстве, которая являет себя в виде некой случайности, схематики предопределения. В текстах Бланшо есть очарование, иное восприятие действительности: автор выстраивает повествование через описание обыденного, но в то же время он «отключает» его, переходя на другой язык. Его принцип «Noli me legere» — не оглядывайся, не повторяй отражается в «Идилии», сливаясь с кафкианским «процессом». У Бланшо само пространство представляет собой некую заключенность в бренность бытия, замкнутость — человеческую жизнь, оторванность от творчества, выражаемой в сменяемости социума.

Идиллия для Бланшо есть «избегание товарищества», приход к мистическим свершениям, интеллектуальному восприятию того, что испорченно человеческим сознанием. Для Бланшо человеческое тело проходит через весь рассказ в виде некого механизма, машины, которое интегрировано в систему материального мира, но которое служит в то же время исключением из правил. Иллюзию жизни Бланшо выражает в образах утоления жажды из них, это не описание процесса, акта жизни, а принятие.

Взаимодействие у Бланшо, как с природой, так и человеческое общение, не выступают в качестве чего-то порочного, скорее вовлечение в них без осознания подключения и повторения однообразности рассматривается автором как очередной день, который определяет человеческую жизнь, где сам человек безучастен. С другой стороны идиллия есть не отрицание видимого — но умение переживать жизнь через разум и чувства не зависимо от условий, даже если они перманентны.

В прозе Бланшо его персонажи наделены проникновенностью, дающие возможность продолжить сюжет, который раскрывается в сменяемости ситуаций, собственной рефлексии и придания значения социальному долгу. Но эта проникновенность проявляется скорее больше в сенсуальности и невозможности доверия «чужому». Идиллия в данном контекста — некое обнажение скрываемого, сдерживаемого, жизнь в интеллектуальной и чувственной конфронтации.

Для Бланшо важно состояться, причем это выражается и в социальном признании, которое может становится правом и приближаться к границе инстинкта выживания. В «Последнем слове» это усиливается, когда признание становится обычным подтверждением обывателя, что ты «не урод». Но у Бланшо нахождение в таких обстоятельствах не связано с потерей рассудка, отступлением; для автора энергия страха является обратным механизмом, приводящим к действиям, в том числе решительности; однако этот страх не является персонализированным, а скорее он отражает феномен сути коммуникации личности и массового общества.

«Noli me legere» — отвращение к перечитыванию констатируется на переведении написанного к истокам истории. Проза, поэзия уже становится чем-то близким к вечному, находящемуся вне времени. Но еще и потому что: «Ты никогда не узнаешь, что именно написал, даже если и писал, чтобы это узнать».

Для Бланшо такое восприятие имело особую важность. «Итак, до сочинения писатель как таковой еще не существует; после — от него мало что остается». Само отождествление себя с творчеством выражается в акте, которое определяет автора, но у Бланшо оно стирает грани в вещественном и исчезает из собственного осознания обыгрывания, приводящих к корректированию и соответствию перед чужим мнением.

  • Поделиться:
Читайте также:
  • Андрес Ридел. Книжные воры
    Книга Андреса Ридела «Книжные воры» – о том, как нацисты грабили европейские библиотеки и как литературное наследие было возвращено домой. Это...
  • Безыдейная реальность
    У Шопенгауэра мир – это воля и представление, в отношении человека к миру выстраивается и его восприятие. По большому счету в мире...
  • Шоша как духовный авторитет
    Как представляется автору нижеследующих заметок, «Шоша» — роман об одиночестве человека, мистический по сути, и о поиске пути, чтобы жить человеку в его положении и быть в согласии с внешним миром...