Жизнь после ГУЛАГа

Стивен Коэн – американский историк, занимающийся историей СССР после 1917 года. В центре внимания его книги «Жизнь после ГУЛАГа: Возвращение сталинских жертв», которой посвящается данное эссе, – возвращение жертв сталинских репрессий и их реабилитация.

История книги

В первой главе автор говорит о причинах, которые побудили его написать эту книгу, ведь тема сталинского террора в конце70-х – начале 80-х годов находилась под запретом в СССР, а именно в это время он первый раз взялся за этот труд. К написанию своей книги его подтолкнула его докторская диссертация о Бухарине, чьи дети и внуки были жертвами ГУЛАГа. Коэн считал необходимым написать историю людей, которые выжили после этих ужасных событий. Коэн также хотел понять, повлияли ли эти вернувшиеся из ГУЛАГа на политику, проводимую Хрущевым. Однако для проведения такого исследования были некоторые трудности. Дело в том, что в СССР, как и на Западе, не было работ по данной теме, в виду чего автору пришлось приложить значительные усилия, прежде чем найти нужные источники.

В состав источников входили: вырезки из газет, «самиздат», художественные произведения, «Бодался теленок с дубом», воспоминания Евгении Гинзбург, личные свидетельства жертв ГУЛАГа, с которыми автор знакомился и беседовал. Коэн беседовал с этими людьми и собрал довольно много информации об их жизни в ГУЛАГе и после него. Им заинтересовались власти, за ним следило КГБ. Коэну дали понять, что заниматься этой темой нежелательно и советовали прекратить общаться с бывшими заключенными. Вскоре Коэн был выдворен из СССР и долгое время не мог получить визу. После этого он забыл об этой книге и разработке, но он решил вернуться к ней, так как, во-первых, он не хотел оставлять незаконченное дело, а, во-вторых, он хотел изменить представление на Западе о том, что в период до горбачевской гласности нельзя было заниматься такой темой. Коэна заботил также тот факт, что об этих людях, которые находились в ГУЛАГе много лет и вышли из него, было мало упоминаний.

Освобождение

Коэн говорит, что 5 марта 1953 г. обещало перемены, но это и был день, когда народ был потрясен смертью Сталина. Кто-то боялся новых перемен, кто-то ждал их с надеждой. Выжившие после ГУЛАГА думали о том, почему они выжили. До сих пор нет точных сведений о количестве выживших после сталинского террора. По официальным бумагам было в лагерях около 5,5 миллиона человек. Но Коэн говорит, что эти цифры занижены. Во-первых, данные занижались, чтобы «уменьшить нормы выработки продукции», во-вторых, учитывались не все лагеря на территории СССР. Коэн также говорит, что необходимо учитывать родных и близких репрессированных, так как они также страдали от этой ситуации. Особенно страдали дети, которых содержали в специальных учреждениях. Они вырастали и ничего не знали о своих когда-то репрессированных родителях. В этих приютах были ужасные и суровые условия, но иногда родственники забирали их, и тогда детей ждала счастливая жизнь. Страдали и взрослые люди, которые не могли получить работу или социальные льготы. К счастью, были и исключения, о которых Коэн упоминает. В общей сложности пострадавших было около 15 млн человек.

Автор говорит, что освобождения репрессированных после смерти Сталина было иным, так как руководство, которое пришло после смерти Сталина к власти, было причастно к репрессиям. Именно после смерти Сталина в течение трех лет шла дискуссия среди руководства о том, кого освобождать, когда и почему. Коэн говорит, что только Хрущев и Микоян хотели обсуждать эти вопросы и принимать дальнейшие меры. Другие члены руководства (Берия, Молотов, Ворошилов, Каганович) хотели замедлить решение этих вопросов. Когда этот вопрос сдвинулся с места началась некая бюрократическая волокита, так как необходимо было дождаться решения суда о реабилитации того или иного заключенного. Преимущества было у тех, кто имел связи в партийной верхушке и деятелей культуры. Но это опять же были исключения. В основном рассмотрение апелляции затягивалось на месяцы или годы. Коэн приводит данные, что к апрелю 1955 года только 4% от общего числа апелляций (чуть больше 237 тыс.) закончилось освобождением. В связи с тем, что участились бунты, ускорилось освобождение заключенных. Поворотным моментом в реабилитации репрессированных стал XX съезд КПСС, на котором Хрущев зачитал свой доклад о разоблачении культа личности Сталина. По мнению Коэна, в этом докладе Хрущев не сказал все правды, не упомянул ГУЛАГ, но он обвинил Сталина в проводимых репрессиях, тем самым оправдав всех осужденных. Именно его речи послужили основой для появления другого «антисталинизма Горбачева». Именно доклад Хрущева был толчком для массового освобождения заключенных. Были созданы специальные комиссии, которые отправлялись в лагеря и пересматривали дела и освобождали заключенных. Но у этих комиссий был минус, так как они не всегда принимали справедливое решение. Коэн приводит примеры работы этих комиссий и говорит о том, что не все заключенные с надеждой ждали прибытия этих комиссий. Некоторые думали, что после их приезда начнется новая бюрократическая волокита. Уже к 1959 году большинство заключенных оказалось на свободе.

После освобождения бывшие зэки возвращались домой, и их легко можно было отличить от обычного человека по внешнему виду. Но все возвращались домой: кому-то было запрещено возвращаться (серьезное политическое преступление), кто-то просто не хотел ехать домой, так как дома уже просто не было. Люди начинали новую жизнь в небольших городках. Кто-то оставался в Сибири и Центральной Азии, где заводили себе семью и обзаводились работой.

Жертвы возвращаются

Опять же Коэн говорит о том, что не у всех жизнь шла одинаково. Кто-то умер через некоторое время после освобождения, кто-то прожил долгу и счастливую жизнь. Тоже можно сказать и о психологии людей, которые пережили ГУЛАГ. Для кого-то это была травма, которая была с ними до конца их жизни. Это было неким клеймом для них, они боялись рассказывать о том, что они пережили. Для кого-то было сложно свыкнуться с новым положением в обществе. Люди не могли поверить, что они на свободе, им казалось, что это не «они». Для кого-то нахождение в лагере было своего рода знаком доблести. Они не стыдились и не боялись своего прошлого, открыто говорили о нем и поддерживали связь с солагерниками. Но были и те, кто ровно плыл по течению и был посередине между теми, кто ужасно боялся, и кто не страшился своего положения. Эти люди работали, осваивали новые профессии. Кто-то растворился и стал простым человеком, а кто-то достиг огромных высот в карьере. Коэн приводит достаточно много примеров таких людей, но в тоже время, он говорит, что это были исключения. Многие бывшие зэки (талантливые люди) так и не смогли вернуться к своей прежней жизни и вести полноценную публичную жизнь. Среди бывших заключенных довольно много счастливых концов, но не у всех. Коэн задается этим вопрос, а что с другими зэками, каков их конец?! И он приходит к заключению, что некоторые из них прожили жалкую жизнь «бывших» людей. В пример он приводит судьбы трех писателей (В. Шаламов, Ю. Домбровский и О. Берггольц). Коэн считает, что нельзя объединять политические взгляды всех заключенных. Одни считали, что во всем виновата советская система, другие вообще перестали верить в какую-либо идеологию, третьи, наоборот были разнообразны в идеологиях. Коэн отмечает и тот факт, что многие после освобождения вступили в партию или попытались это сделать. У всех были разные причины – подтвердить реабилитацию, увеличить социальные блага, политические убеждения. Многие вступали в партию, чтобы поддержать Хрущева в его стремлении вернуться к ленинским порядкам. Были те, кто после смещения Хрущева покинул партию, но оставались и те, кто был в партии до самого конца. Далее Коэн рассказывает, что среди бывших зэков были разногласия, связанные с Солженицыным. Кому-то не нравилось то, как он изобразил лагерную жизнь в своем произведении «Один день Ивана Денисовича», кто-то считал, что нельзя писать об этом, так как это связано с огромными человеческими потерями. И как ни странно, ни все заключенные относили с ненавистью к Сталину. Например, В.Крапов положительно отзывался о Сталине.

Коэн говорит, что у всех жизнь сложилась по-разному, но нельзя отрицать тот факт, что эти бывшие зеки были «новым» явлением в обществе, новым фактором, который мог влиять на развитие общества. С их освобождением появлялись новые проблемы, задачи, которые власть должна была решать. Люди, вышедшие из лагеря, хотели получить самое необходимо для жизни: дом, семью, медицинское обслуживание, работу и т. д. Власть обещала выполнить нужды бывших зэков, но с тем условием, если они не будут ворошить прошлое и рассказывать о том, что с ними произошло. Но проблема заключалась в том, что слишком скудна была помощь людям со стороны властей. В основном бывшим зэкам помогали друзья, родственники или Красный крест. Была проблема в том, чтобы соединить семьи, которые распались в результате репрессий. Многим, когда забирали, выносили всем известные приговор – «десять лет без права переписки». Это означало, что человека уже нет в живых. Но семьи ждали и надеялись, что они увидят своих родных снова. Детям необходимо было сделать сложный выбор: преданность семье или будущее. Были те, кто отказывался от своих родителей, которых репрессировали. И эти дети продолжали жить и строить свои карьеры.

Существовала проблема и поиска детей. После того, как родителей забирали, детей отдавали в детские дома или интернаты. И после выхода из лагерей, родителям было трудно отыскать своих детей, а кто-то просто боялся искать детей, так как считал, что очень изменился за это время. На нескольких примерах Коэн показал, что не всегда удавалось наладить отношения с детьми и другими родственниками. Люди, прожившие часть своей жизни в лагере не понимали, как можно жить по-другому. Серьезным испытаниям подвергались брачные отношения. Кто-то боялся поддерживать своего супруга (супругу), воссоединяться с ним (ней), так как боялись за свою жизнь. Но были те, кто сохранял супружескую верность и ждал пока супруг (супруга) вернутся из-за заключения. Коэн говорит, что много было разводов и заключение новых браков, что, в свою очередь, поощрялось властями. Тяжело было женщинам, которые остались без мужей. С ними не хотели общаться или просто боялись, они не могли найти работу. И очень часто в этой ситуации, жены винили во всем своих мужей, а не власть, которая сделала это. Кто-то, вернувшись из лагеря, женился вновь на бывшем заключенном. И такие браки оказывались довольно таки крепкими. Коэн отмечает, что мужчины выбирали себе в жены молодых женщин, которые бы восполнили все то, что забрал у них лагерь. А женщины, которые вернулись, остались одинокими. Государство помогало с психологическими проблемами, так как многие жертвы так и не смогли забыть ужасы лагерной жизни. Но были и те, кто с ностальгией вспоминал ту жизнь. Коэн делает замечание по поводу того, что не всем была оказана материальная помощь. Не вернули им и конфискованные вещи, семейные фотографии. Личные вещи арестованных сжигали, присваивали себе сотрудники НКВД. Если в крупных городах это более или менее держалось под контролем, то в провинциальных городах все происходило спонтанно. Эти грабежи были настолько очевидны, что люди прятали вещи или раздавали их. Но базовые потребности освобожденных были удовлетворены. Они получили работу, жилье, пенсию, право на медицинское обслуживание. Но их получить также было непросто. Необходимо было стать полноправным гражданином, а для этого необходимо было официально снять обвинение – получить справку о реабилитации. Получить ее было не так — то просто, но были исключения, которые касались тех, кто имел влиятельные связи. По данным Коэна с 1954 по 1964 гг. от 700 до 800 тысяч освобожденных были официально реабилитированы.

Верхушка руководства Хрущева симпатизировала бывшим заключенным, хотя были низшие чиновники, которые смотрели на них с подозрением, недоверием. Партийные чиновники не хотели проведения реабилитаций и вставляли палки в колеса освобожденных (не выдавали нужные документы, например). Не одинаковая была и реакция общества. Одни принимали радушно, а другие относились с враждебностью и ненавистью. Среди всех людей были те, кто каким-либо образом участвовал в терроре, но были и те, кто был далеко от этого и сочувственно ко всему относился. Коэн пишет, что в 1956 г., когда произошел массовый выход заключенных, начался конфликт между жертвами и палачами. Но были такие случаи, когда жертвы не винили никого в том, что произошло.

Возвращение зэков было воплощено в культуре. Появляется новая лексика, блатные песни, картины, графики, скульптуры, проза, поэзия.

Взлет и падение «хрущевских зэков»

Вернувшиеся зэки играли значительную роль в политике и серьезно повлияли на политику Хрущева. Но никто из освобожденных зэков не вернулся в управление страной. Они получили только низовые должности. Наиболее важную роль играла немногочисленная группа бывших заключенных (Шатуновская, Снегов, Пикина). Коэн отмечает, что Хрущев и Микоян доверяли этим возвращенцам больше, чем сталинистам. Шатуновская и Снегов были самыми влиятельными из всех «хрущевских зэков». Они, по-мнению Коэна, подтолкнули Хрущева издать указ о немедленном освобождении ссыльных и выступить на XX съезде КПСС. Многие зэки были свидетелями того, что делалось при Сталине, и они были нужны Хрущеву на съезде. Коэн также утверждает, что особой выгоды после речи на съезде Хрущев не получил. Многие считают, что Хрущев сделал это для успокоения своей совести. Он позаботился о том, чтобы на съезде было как можно больше бывших зэков, которые могли бы быть свидетелями. Дестанилизации способствовала публикация рассказа Солженицына, который показал жизнь заключенных. Возвращение зэков способствовало пересмотру истории для проведения реформ Хрущева. Отдельно стоит сказать о том, что дети жертв выбирали разную судьбу. Кто-то сделал успешную партийно-государственную политику, кто-то ушел в писательскую стезю.

Антисталинизм был и сильной и слабой стороной политики Хрущева. Антисталинизм с одной стороны способствовал проведению реформ, а с другой – вызвал мощную оппозицию в лице Молотова, Кагановича и Ворошилова. Хрущев не собирался с этим мириться и по его указанию проходили суды над теми, кто принимал участие в репрессиях (не всеми). Коэн говорит, что Хрущев совершил свою главную ошибку на XXII съезде, когда он публично представил все разоблаченные преступления. Коэн считает, что именно «хрущевские зэки» повлияли на Хрущева. Именно после этого съезда начинается критика сталинской эпохи нетолько со стороны историков, но и со стороны публицистов. В художественных произведениях был призыв к справедливости. Коэн отмечает, что Хрущев был уязвимым лидером, если говорить о сталинском вопросе. И съезд 1961 г. не дал тех результатов, о которых думал Хрущев. И во время съезда и после него нарастало сопротивление политике дестанилизации. Позиция Хрущева ослабевала, и к 1963 году процесс реабилитации был свернут. В 1964 году Хрущев был смещен с постов. Вызвано это было проводимой политикой Хрущева. Новое руководство сворачивало антисталинскую политику. А жертвы ГУЛАГа задавались вопросом: что будет дальше?.

Жертвы исчезают и возвращаются вновь

История гулаговцев не закончилась с отстранением Хрущева. Этот вопрос зависел от официального отношения к Сталину и Хрущеву. В обществе отношение к политике Сталина двойственное. Одни считали, что все было оправдано, другие – ничего не может быть оправдано. Номенклатура была заинтересована в том, чтобы режим Сталина никогда не повторился. Поэтому происходила поддержка антисталинизма. Но со временем он стал угрожать власти. Брежнев хотел с этим покончить – вернуть уважение к власти и почтительное уважение к прошлому. В 60-е гг. Сталин возвращен на пьедестал, а антисталинизм был объявлен антикоммунистическим лозунгом. С 1979 г. – реабилитация Сталина (ему был поставлен бюст). Брежнев стал выпускать тех, кого посадил Хрущев. Многие сотрудники НКВД в это время сделали неплохие карьеры. Период между Хрущевым и Горбачевым был не лучшим для сталинских жертв. Многие погибли так и не получив официального снятия обвинения. На детей и внуков переходило пятно. Число жертв продолжало расти. Реабилитированные понимали, что их больше не жалуют. Усилилась неприязнь к бывшим заключенным. В 80-е гг. была разрешена эмиграция, и многие бывшие заключенные уехали из страны. Но были и те, кто считал, что отношение власти к ним изменится. Они надеялись на восстановление справедливости. Бывшие зеки разделились на три группы: 1) те, кто открыто не повиновался политики реабилитации Сталина; 2) те, кто молчал; 3) промежуточная группа, которая говорила о терроре завуалировано. Коэн считает, что бывшие заключенные сыграли важную роль в диссидентском движении и в распространении самиздата, центральными темами которого стали террор и его жертвы.

Существует несколько мнений того, насколько большую роль сыграло диссидентское движение. Одни говорили, что оно стало причиной демократических изменений в 80-е гг. Другие, в том числе и Коэн, считают, что важнейший фактор – лидер. Диссидентское движение поддерживало память о терроре и политики Хрущева, подготовило общество и политическую элиту к переменам, и способствовало второму возвращению бывших заключенных.

С приходом к власти Горбачева все изменилось. Он вывел на политическую сцену жертв репрессий. Перестройка Горбачева должна была заменить режим Сталина. Для того, чтобы провести реформы Горбачеву нужно было изобличить сталинские преступления. Нужна была альтернативная история. Были выбраны 1920-е годы. Для этого нужно было реабилитировать символа 20-х годов – Николая Бухарина. В 1987 г. Сталин был признан виновным и Бухарин превратился в героя нации. Появляются публикации о терроре. Происходит активная реабилитация жертв. В 1991 г. был издан указ о реабилитации всех оставшихся. У сталинских жертв появляются собственные независимые организации, которые представляют их интересы. Это второе возвращение жертв стало характерной чертой перестройки. Особое внимание было уделено детям террора. Происходили поиски родных и близких. Возобновились поиски виновников и палачей. Но для некоторых было достаточно того, что Сталин был признан виновным. Проводились мероприятия, связанные с жертвами ГУЛАГа. К сожалению, материальная поддержка жертв не произошла.

Сталинские жертвы и будущее России

Роль Сталина в истории до сих пор (2010 г.) разделяет Россию. Одни считают его жестоким человеком, другие – что он был мудрым руководителем. Сталинизм огромная глава российской истории, которая до сих пор имеет много вопросов. Некоторые связывают актуализацию этого вопроса с тем, что при Ельцине произошел «сталинский ренессанс». Ельцин издал три указа – 1) реабилитировал всех граждан; 2) статус жертв был дан детям репрессированных; 3) 30 октября – день национальной скорби; 4) репрессированным был дан допуск к их делам в архивах. Новая экономическая политика (шоковая терапия, приватизация) создала новые жертвы. К жертвам репрессий был утрачен интерес. Возрастает репутация Сталина на волне ностальгии по советскому времени. Кризисы 90-х гг. породили борьбу между неосталинистами и антисталинистами. И появился «сталинский ренессанс» – со Сталина были сняты все обвинения. Администрация Путина находится на стороне неосталинистов, но не запрещает антисталинизм. Роль Путина в этой борьбе противоречива. Он, то защищает Сталинскую эпоху, то он занимает антисталинскую позицию. И его позиция понятна. Нельзя отрицать прошлое своей страны. После 2008 г. в стране усиливается борьба из-за дезинтеграции базовых инфраструктур страны. И появляется спор о путях и значении модернизации. Центральное место в этой борьбе занимает сталинская политика. «Сталинский ренессанс» подорвал статус сталинских жертв. Люди стали говорить, что ГУЛАГа не было и все написанное об этом – ложь. Население хочет сильное государство, и Сталин является его символом. Но при новом Сталине жить никто не хочет. Западные исследователи винят в симпатии к Сталину правительство РФ (официально не осудило сталинские преступления). Коэн отмечает, что борьба между прошлым, настоящим и будущим будет всегда. Нельзя сказать, что антисталинизм проиграл. Преступления Сталина не имеют срока давности, и споры вокруг них еще будут возникать по двум причинам. Во-первых, остались предки жертв, а во-вторых, этим займется поколение, которое созрело в эпоху Горбачева, например – Д. А.Медведев, который вмешался в споры вокруг Сталина. Он активно поддерживает сохранение памяти о сталинских жертвах и заявляет, что нельзя оправдывать тех, кто уничтожает свой народ. Коэн приходит к выводу – борьба вокруг сталинских репрессий идет и будет только усиливаться, поэтому точку в этом вопросе ставить нельзя.

Резюмируя вышесказанное, стоит сказать, что работа Коэна интересна и полна новым материалом. Нельзя согласиться со всем, что сказал Коэн в своей книге, но, тем не менее, он выдвигает жизнеспособные предположения. Особо хочется отметить то, что Коэн обращает внимание и на современное состояние этого вопроса в нашей стране. Автор пытался донести до нас мысль о том, что нельзя забывать ни один факт из истории своей страны, даже такой ужасный, как сталинские репрессии. Именно на примере жертв ГУЛАГа он показал, как политики вершат судьбы людей. Все зависит от того, каких целей хочет достичь тот или иной человек. Также Коэн хотел показать нам, как жили эти люди, многие из которых были невиновны в инкриминируемых им преступлениях. От политики одного или нескольких людей зависит судьба государства и людей, которые в нем проживают.

Фото: из альбома «ГУЛАГ» Томаша Кизного