Лев Выготский. Еврейство и мировая история

Выготский

«Еврейство и мировая история» из издания: Записные книжки Л. С. Выготского. Избранное. – М. Издательство: «Канон+», 2017.

Еврейство и мировая история

[Из тетради IV:]

То, что я еврей — это дается мне внутренними мистическими переживаниями, корнями, уходящими в глубь веков, невидимы­ми нитями, связанными со сверхразумной и сверхсознательной жизнью народной души в ее прошлом и настоящем — это дается мне внутренней «скорбной складкой души, печатью Бога живо­го» [1] — и я всегда испытываю и ощущаю, что я «запечатленный», я – еврей. «Нация есть историческое в нас (Historische in uns), историческое в нас — есть национальное в нас», — говорит Отто Бауэр, — нация проявляется в национальности каждого сопле­менника, это значит, что характер (склад души. — Л. В.) каждого соплеменника определяется судьбой всех соплеменников, пере­житой сообща в процессе постоянного взаимодействия» [2]. Вот по­ чему я — еврей: не потому, что я хочу быть таковым — я не нацио­налист, не в силу своей воли; я — еврей – это самое таинственное, необъяснимое и загадочное, как то, что я есть я, абсолютно иррациональное. «Мы понимаем нацию как процесс», — говорит он дальше [3]. Это чрезвычайно важно: нация не есть только племя на­стоящего; еврейский народ не есть только теперешние евреи, но это есть исторический процесс — бытие всех когда-либо бывших и будущих евреев – все связаны воедино в один узел — народную душу. Тогда понятие еврейства сливается с понятием еврейской истории.

Если так понимать нацию, сливая народ с его историей, станет невозможно рационализировать национальность, ибо то, что я — еврей, повторяю, абсолютно иррационально. И вот «при помощи позитивистской философии, т. е. социологически окрашенной», еврейская история возводится на «биосоциологический фунда­мент» [Пометка на полях: «Ахад-Гаом» [4]] для того, чтобы придать ей прочность и устойчивость, ибо, не видя в земле ее опор, в исто­рии, и не умея возноситься мыслью к доисторическому и сверх­ историческому, они боятся за нее, она им кажется призрачной. Но непрочность их земного, социологического фундамента скоро об­наруживается, и еврейская история по-прежнему остается висеть в воздухе, ибо «судьба еврейства рационально необъяснима» — это «безумие для рассудка» [5] — и еврейской истории необходимо сверхразумное, трансцендентное объяснение. Они боятся гибели и ищут на земле — в истории — залогов, бессмертия еврейства, за­ бывая, что весь смысл истории в преходящем и смертном, и что еврейский народ иначе обосновывал свою вечность. Они не по­стигают этого великого стиха:

Верь тому, что сердце скажет,

Нет залогов от небес <…>

Нынешняя научная историография восстает против «теологи­ческого взгляда на еврейскую историю» — как теории предопре­деленности исторического процесса — в то время, как истинно научное миропонимание не только не противоречит, но включа­ет в себя в качестве необходимой части своей — эту веру и убеж­денность в предопределенности… Все будущее есть результат процесса комбинации уже имеющихся сил и движений — и эта комбинация уже предопределена. Следующий миг целиком за­ключается в предшествующем, из него развивается и т. д. Значит, все будущее есть — оно предопределено. «Настоящее, — утвержда­ет Лаплас, — есть только результат всего прошедшего и причина всего последующего, и если бы нашелся человек, который мог бы обнять всё последующее, то он мог бы предсказывать будущее» (Н. Каблуков) [6]. Вот почему не отметать как ненужное, а глубоко воспринять надо это древнее чувство еврейства — чувство предо­пределенности мировой истории и своего участия в ней. Вот почему одинаково неправы и националисты, приверженцы пус­тых форм, видящие в них все спасение, с их идеалом обратить ев­рейство в «этнографический материал», и «философы-иудаисты» (Г. Коген [7], А.-Гаом) (с их традицией, связанной с реформистами), извлекшие абстрактный сухой экстракт из живого еврейства в виде иудаизма, — далеки [от истины] и те и другие, стремящиеся рационализировать без остатка еврейство.

«Всякая плоть — трава, и вся красота ее как цвет полевой. За­сыхает трава; увядает цвет, когда дунет на него дуновение Госпо­да, так и народ — трава. Трава засыхает, цвет увядает, а слово Бога нашего пребудет вечно» [8]. Вот откуда это внутреннее ужасное ощущение пустоты и неустойчивости: потеряв своего Бога, они потеряли и свой народ — как некогда их предшественники на этом пути, потеряв свой народ, потеряли и Бога.

Настоящее еврейство не видит проклятия в голусе [9], оно не видит, что «сбились люди с пути, утомившись бродить, и в скитаньях веков затерялася нить» [10] — нет, в этих вековых муках и скорбях чуют они верный путь. «Великое благо, — говорит Агада, — сделал Бог еврейскому народу тем, что развеял его по разным стра­нам» [11] .

О, Израиль, Израиль! Ты скитаться должен в этом мире: «Пле­мя со странствующей стопой, — говорит Байрон, — [Над словом «Байрон» пометка «Лермонтов».] с усталой измученной грудью, как спасешься ты и найдешь покой? У дикого голубя есть гнездо, у лисицы — нора, у человека — отчизна, у Израиля есть только моги­ла» [12]. Только могила… — но весь «грядущий мир» обетован еврейству!

Еврейство знало это бессилие — но для него это светлое бес­силие, святое безволие. За бессилием еврейство всегда прозрева­ло Высшую Силу, и за видимым безволием — Высшую волю. Вот откуда столько раз повторяющееся молитвенно: «Да будет воля Твоя!» … Ведь этим безволием устанавливается связь еврейской и всемирной истории. Они все говорят о рабстве еврейства – о его «рабстве в революции». Да, еврейст­во — раб истории, он творит ее волю. Но еще Исайя устанавливает связь обратную — зависимость всемирной истории от еврейской — события первой (история Персидского царства, Кир [13]) определя­ются судьбами еврейского народа. Вот что говорит Ренан о книге Даниила: «Ее автор — истинный творец философии истории, пер­ вый имел смелость взглянуть на историческую эволюцию и на смену царств как на явления, подчиненные судьбам еврейского народа» [14]. Поскольку земная судьба еврейства связана с судьбами Торы — Божественного учения (Агада рассказывает, что Бог обра­тился ко всем народам, и только еврейство связало свою судьбу с судьбой Торы) — эта вера есть действительно и поистине вера высшая.

Еврейство творит и осуществляет в истории не свою волю — видимо и внешне — сложную и слепую игру темных исторических сил и энергий — волю мировой истории и неодолимые силы собы­тий – а за ней волю Божию. И Господь устами пророка сказал: Ты раб Мои, Израиль [15]. Пусть это рабство одним говорит о гибели и умирании — нет земной, исторической необходимости в суще­ствовании еврейства (напротив, по земным законам оно давно должно исчезнуть), — но есть что-то   Божественное в еврейской истории — «нет залогов от небес». В противоположности земной необходимости своего существования — залогов, которых так те­перь ищут — еврейство всегда утверждало неземную, но мировую, космическую свою необходимость.

Пусть ужасны муки, стократ ужаснее пусть они будут; пусть это отблеск безумия, пусть самое безумие — эта идея — от нее не отре­чется еврейство, и вечно будет безумствующим среди разумных — ибо иначе теряется смысл, и Божественная трагедия обращается в «диаволов водевиль» [16]. Пусть безумие — это безумие неизмери­мо ценнее и дороже нам, чем разумные стремления к отрицанию себя, к уподоблению другим народам. Подобно древнему наро­ду, который требовал царя и государственного устройства «у всех народов» — так теперь ассимилированные в корне евреи и ведущие к ассимиляции националисты (ибо ассимиляция и значит уподобление — стать, как все народы) — требуют от свое­го народа отказаться от безумия и быть разумными, «как все народы». Пусть безумие — в нем есть трагическая и торжественная величественность, в нем есть что-то неземное, потустороннее, Божественное. И только бы сохранить это безумие!..

[Из тетради V:]

…Мы переживаем сейчас, несомненно, важные, многознаме­нательные и исторические дни. Не потому только, что громад­ные еврейские массы России, Польши, Галиции сдвинуты волей исторических судеб в центр совершающихся ныне беспримерных событий, что их дома, дворы и прилавки стали местом небыва­лых кровопролитий. Все это выдвигает то, что я бы назвал рядом частных еврейских вопросов — русского, польского, галицкого — вопросов о правовом и экономическом, отчасти и культурном положении евреев в этих странах. Вопросы очень важные, очень больные, глубоко трагические, но отнюдь не мировые, ибо миро­вым может считаться только общий еврейский вопрос, который совсем не покрывается рядом частных еврейских вопросов, и даже их суммой. Этот общий еврейский вопрос — есть вопрос о са­мой сущности еврейской истории и еврейства как ее носителя. Он поставлен всем ходом этих событий острее, чем может показать­ся, ибо в такие эпохи, отмеченные ускоренным темпом истори­ческого развития, выявляется и завершается сущность процессов предшествующих. На наших глазах творится история, осуществ­ляется поступательное движение исторического процесса, ощу­щается движение истории — ясно, что теперь должны поневоле переоцениться все ценности, быть испытанными и проверенны­ми на деле все принципы и лозунги.

Разразилась историческая буря — и смела как будто то, что утверждали громко и во всеуслышание теоретики «всемирной еврейской нации». «Единая еврейская нация» раскололась на столько частей, сколько есть воюющих и нейтральных стран, и эти части образовали такие союзы, какие мы находим в коали­циях держав. Произошло видимое распадение видимой единой еврейской нации. Конечно, разрозненные люди, ничем не объединенные, рассеянные (население русской деревни, фран­цузских департаментов и т. д.) без культурной общности нации не составят, но нация не перестает быть нацией, или, по крайней мере, до сих пор не перестала существовать и утративши [эту об­щность. Современные] события еще раз показали, что еврейство или не вполне нация, или не только нация — точнее: своеобраз­ный, единственный и беспримерный в своем внутреннем строе­нии народ — и опровергли как националистов, так и теоретиков умершей (или распавшейся) еврейской нации. Не меньшее крушение потерпел и принцип автономизма в водовороте совре­менных событий. Они ясно показали, что еврейство, сражаясь во всех армиях мира, ведет, исполняя чью-то неисповедимую волю, чье-то высшее предначертание, братоубийственную войну.

Оно вдвинуто в эти события, как слепое орудие каких-то тем­ных и таинственных сил, и эта война есть момент высшего про­ явления национального безволия. Еврейство как таковое ничего в этой войне не хочет и неволит, выражаясь юридическим тер­мином (его воля не участвует в этом). Стоит вспомнить, на пороге каких событий мы стоим, каковы возможные последствия войны (ведь может подняться ужасная эмиграция, а с ней коренные из­менения русла еврейской истории …) — как они грандиозны! — но не от нас зависит повернуть руль исторического корабля — безво­лие — будущее течение еврейской истории определится сложной комбинацией исторических условий. Не нашими руками творит­ся наша история — но, темные рабы, мы исполняем чью-то волю.

Каков же смысл [происходящего]? Прежде всего стих Иегуды Галеви: «Победит ли Измаил, Эдом ли возьмет верх — мой жребий один — страдать» [17] … Его надо помнить в поисках смысла современных событий, им руководствоваться … Бессмысленность — вот единственный смысл этих событий. Я не играю словами толь­ ко: истинный смысл этой бессмысленности яснее всякому еврею.

И вот, когда мы спрашиваем:

[Сыны мои, сыны!] Чьи скажут нам уста,

За что, за что, за что над вами смерть нависла?

Зачем, во имя чье вы пали? Смерть без смысла,

Как жизнь, как ваша жизнь без смысла прожита… (Бялик [18] . — Подч. Л В.)

Еврейство сражалось с Амалеком так: когда вздымали руки к небу, Израиль побеждал, опускали — одолевал Амалек [19]. В подня­тых к небу руках — смысл этой бессмысленности. «Тот, кто мерить прошлым может веков[ую] загадку и даль — совершенно вечному поможет, осилит рабскую печаль, поймет, что судьбы многолики, и бури смуты и войны — как неизбежнее] велики и быть прием­лемы должны» (Рафалович [20]). Эта бессмысленность коренится в секуляризации еврейской национальной идеи — с ней еврейство утеряло смысл и в жизни и в смерти.

В заключение я приведу маленький эпизод войны, который в озарении великих событий подымается на высоту обобщающего символа:

[В текст вклеена вырезка из газеты:]

Брат на брата

В одном из последних боев на реке Сане еврей-солдат шты­ковым ударом сразил австрийского стрелка и сам тотчас же был ранен. Когда его привели в лазарет, он отказался выйти из ваго­на. Сестер милосердия и врача просил его не трогать, отмалчива­ясь на все вопросы. Пригласили раввина, и ему умирающий рас­ сказал: «Когда я ударил штыком в грудь противника, тот, падая, крикнул: «Шма Исраэль!» («Слушай, Израиль!»), — слова, произно­симые евреями перед смертью или в мгновения страшной опас­ности. Я тогда же решил, что хотя я дрался по долгу и воинской совести, но жить больше не могу» («Русское Слово»). [Надпись под текстом вырезки:] Бюллетень литературы и жизни.

В этом символе-факте выявились все стороны еврейской исто­рии, которые как в фокусе преломились в нем и горят в озарении великих событий. Два еврея («кто говорит «Шма Исраэль», тот ев­рей» — утверждает Талмуд [21]; да и в безумии одного [из них] и в этой боли видно, что оба евреи — здесь еврейство живет в боли) — в неразрешимом трагизме, как слепые орудия темных сил — один убит, другой впал в безумие — и из гроба, из безумия (из-за границ обычного) возглашают смысл трагической бессмысленности. Дело в том, что «Слушай, Израиль!» имеет особый смысл: [имени] Иегова евреи не произносят, Он непостижим, но по отношению к Израилю это Адонаи — особая религиозная форма, собственное имя от «Господин». Его волю творил Акиба [22], с этими словами [по­гибали и] умерший, и все мученики; Его волю творили оба [сол­дата] в бессилии и безволии, убивая друг друга. Ведь в подобные минуты — смерти и потери рассудка – являются неземные озаре­ния, и оттуда, из-за гроба, из-за безумия, из «того мира», несется рыдающее возглашение смысла этих событий, смысла еврейской истории, претворяющее ее в «диаволов водевиль», в Божествен­ную Трагедию: «Шма Исраэль Адонаи Элогенну Адонаи Эход [23]!»

 

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Откр. 7:2.
  2. Бауэр, Отто (1881-1938) — австрийский политический деятель, социал- демократ и теоретик марксизма. История болезни его сестры, Иды Бауэр, была описана Фрейдом в знаменитом случае Доры. Выготский цитирует немецкоязычное издание работы Бауэра «Национальный вопрос и социал-де­ мократия», цитата дана в его собственном переводе (Bauer, 1907, р. 108,111; ср. также Бауэр, 1909, с. 126).
  3. Bauer (1907, р. 105).
  4. Ахад-Гаом (наст, имя Гинцберг, Ушер Цви Хирш; 1856-1927) — еврейский публицист и философ, лидер сионизма. Анализу его взглядов посвящена одна из неопубликованных статей Выготского «Духовный сионизм (об Ахад-Гао- ме)»), написанная во время обучения Выготского в Московском университете (подробнее см. Завершнева, 2012).
  5. Ссылка на статью Бердяева «Национализм и антисемитизм перед судом христианского сознания» (Бердяев, 1912, с. 133-134).
  6. Лаплас, Пьер-Симон де (1749-1827) — французский математик, статистик, физик и астроном. Каблуков, Николай Алексеевич (1849-1919) — российский экономист, статистик, общественный деятель. Цитируя Каблукова, Выготский пересказывает фрагмент из работы Лапласа «Философский опыт о вероятно­стях» (Laplace, 1814, р. 3-4). На какую из работ Каблукова ссылается Выгот­ский, не установлено.
  7. Коген, Герман (1842-1918) — немецкий философ еврейского происхожде­ния, основатель Марбургской школы неокантианства. Коген был противни­ком доктрины сионизма и утверждал, что немцы и евреи должны вступить во взаимовыгодный союз и проживать сообща. Когда в мае 1914 г. Коген узнал, что российские власти ввели квоты для евреев в системе высшего образования, он приехал в Россию и прочел серию лекций о необходимости создания еврейской системы образования, выступив в Санкт-Петербурге, Москве, Риге, Ковно и Варшаве.
  8. Ис. 40:6-8.
  9. Рассеяние евреев.
  10. Отрывок из стихотворения поэта, прозаика и переводчика, классика ев­ рейской поэзии Хаима-Нахмана Бялика (1873-1934) «Как сухая трава, как по­ верженный дуб…» (1897).
  11. Агада — собрание талмудической литературы, посвященное толкованию Торы и законов, в которое входят афоризмы и поучения религиозно-этическо­го характера, предания и легенды. Выготский ссылается на следующий фраг­мент: «Милость сделал Всевышний Израилю, что рассеял его между народа­ ми» (Псахим, 876).
  12. Байрон, Джордж Гордон (1788-1824) — английский поэт, представитель романтизма. Выготский пересказывает стихотворение Байрона «О, плачьте!..» («Oh! Weep forthose») из цикла «Еврейские мелодии» (Byron, 1864, р. 14). Про­ изведения Байрона неоднократно служили жанровым прототипом для стихотворений и поэм М.Ю. Лермонтова, которому также принадлежит вольный перевод другого стихотворения из цикла «Еврейские мелодии» (см. об этом в статье Выготского, посвященной 75-летию со дня смерти поэта (Выготский, 19166)).
  13. Кир II Великий (576-530 до н. э.) — персидский царь, основатель державы Ахеменидов.
  14. Ренан, Жозеф Эрнест (1823-1892) — французский философ, историк и пи­ сатель. Выготский цитирует книгу Ренана «Жизнь Иисуса» (Renan, 1863, р. 28), выдержавшую множество переизданий как на французском, так и на русском языке. Каким изданием пользовался Выготский, неизвестно. Пятитомный труд Ренана «История израильского народа» (1887-1893) также обсуждался на заседаниях гомельского кружка под руководством Выготского (см. От Го­ меля до Москвы, 2000, с. 10).
  15. 15. Ис. 49:3. Отметим, что библейское слово «раб» не имеет уничижительной окраски, присущей современному значению слова; одно из его значений – со-работник. Преданный своему господину и добросовестно служащий ему, раб может быть вознагражден и отпущен на свободу.
  16. Ссылка на предсмертный монолог самоубийцы Алексея Кириллова, ге­роя романа Достоевского «Бесы» (1871-1872). Говоря о смерти Христа, он ут­верждал: «…если законы природы не пожалели и Этого, даже чудо свое же не пожалели, а заставили и Его жить среди лжи и умереть за ложь, то, стало быть, вся планета есть ложь и стоит на лжи и глупой насмешке. Стало быть, самые законы планеты ложь и диаволов водевиль. Для чего же жить, отвечай, если ты человек?».
  17. Галеви, Иегуда бен Шмуэль (1075-1141) — испанский поэт, философ и врач еврейского происхождения, эмигрировавший в конце жизни в Израиль. Выготский цитирует его стихотворение «Сердце мое на Востоке», в котором библейские имена Измаил и Эдом символизируют мусульман и христиан.
  18. Выготский цитирует поэму Бялика «Сказание о погроме» (1904), сочи­ненную после печально знаменитого кишиневского погрома 19-20 апреля 1903 г.
  19. Амалек, внук Исава — прародитель арабского племени амалекитян, ко­торые во времена великого исхода из Египта истребляли евреев, не позволяя пройти им через свою страну. Ряд комментаторов Торы указывает, что вражда, проявляемая по отношению к евреям, была первым проявлением антисеми­тизма, таким образом, Амалек является историческим олицетворением всех врагов еврейства.
  20. Рафалович, Сергей Львович (1875-1944) — французско-российский писа­тель, поэт и драматург.
  21. Нид 8а.
  22. Акива бен-Йосеф (ок. 40-ок. 137) — выдающийся таннай, законоучитель, известный так же, как ребе Акива. Отец талмудического иудаизма, основопо­ложник систематизации устной Торы (Галахи), один из первых составителей Мишны, участник восстания Бар-Кохбы. Подвергся гонениям за веру в эпоху правления императора Адриана и принял мученическую смерть, скончавшись со словами молитвы «Шма, Исраэль!» на устах (Брахот 9:7, 146). С тех пор и возникла традиция, согласно которой умирающий иудей должен произнести эту молитву в качестве своих последних слов.
  23. «Слушай, Израиль: Господь Бог наш — Господь Един есть» (Втор. 6:4).