Научиться как звезды стоять ни на чем

Отдав Бога Церкви, мы, в большинстве своем, живем, делим обыденным сознанием мир на что-то большое, запредельное: землю, звезды, вселенную, вечность, и наше смертное бытование, со всеми его радостями и печалями, на фоне разных исторических и общественно-политических декораций, время от времени (вслед за Кантом) не забываем изумляться звездному небу над головой и нравственному закону внутри нас. Мы так к этому привыкли, что, казалось бы, ничто не может изменить эту диспозицию, где у всего есть свой масштаб и удаленность от нашего собственного «Я», в центре уютной личной жизни. Казалось, так будет всегда.

И вдруг, словно что-то где-то сдвинулось в неведомых недрах бытия, мир зашевелился, затрясся, задрожал, пришел в движение, смешивая и спутывая все, что казалось понятным и привычным, безжалостно стягивая нас вместе с нашими планами на будущее в какую-то в непроглядную черную бездну. Жизнь за каких-то пару-тройку лет потеряла все опоры, а то, что казалось декорациями, весь этот культурно-исторический контекст, геополитика с экономикой, фильмы про войну, ужасы про репрессии, разные литературные персонажи и антиутопии – вдруг ожили как яйца динозавров и заполонили собою реальность, которая стала похожа на зловещий перформанс, вдавив живых людей в кресло у телевизора или за экран компьютера.

Про черную воронку, затягивающую в себя мир, еще несколько лет назад начали говорить немногие (я была в их числе), – сейчас это слово звучит все чаще и чаще. Люди устают сопротивляться очевидному и под нарастающим давлением и уплотнением фактов вынуждены признать, что мир бесповоротно стал другим, что начался какой-то мощный глобальный процесс, пугающий и непонятный, что, возможно, мы переживаем сейчас момент системной перестройки мира,  сопоставимый с его сотворением, когда человеку дано «кожей» ощутить пульсацию этого тела мироздания, его дыхание, его волю. Возникает почти физическое ощущение силы, неотвратимо сталкивающей нас куда-то в бездну с нарастающей скоростью, но не равномерно, а как бы рывками, после которых на какое-то время наступает затишье. На что похож этот процесс? На перистальтику кишечника? А еще?… На схватки? Родовые схватки! Вот это вот внезапное движения, которое охватило весь мир вокруг, вот эти ожившие декорации и потеря опоры и планов на будущее, — так, наверное, может ощущаться начало родовой деятельности для младенца внутри утробы, когда процесс рождения переживается как катастрофа и смерть. Или все таки – «перистальтика кишечника»? Как понять? Как отличить? Чем для организма как системы не анатомически, а сущностно отличается акт рождение человека от выхода остатков переработанной пищи наружу? Ребенок с биологической точки зрения есть результат соединения двух начал. Женщина не может сама зачать ребенка без участия мужчины. А вот для переработки пищи ей никто не нужен. Так может ли родиться у планеты Новый Человек без участия Бога? Боюсь, что нет. Только «отходы жизнедеятельности» физического организма этого мира. Нам осталось не очень много времени, чтобы с этим определиться. Возможно, у нас не останется другого случая соединить, наконец, нравственный закон внутри нас и звездное небо над головой.

Когда-то мы как цивилизованное человечество отмели идею Целого, идею Трансцендентного, идею Божественного начала в человеке, не желая и не имея возможности отделить ее от порочности Церкви как социального института и религиозного догматизма. Сделав ставку на рационализм, мы изъяли ее из либеральной картины мира, как уже не нужный «топор из сваренной каши», в то время как признание божественного начала в человеке является никаким не «топором», а сердцевиной, фундаментом базовой ценности либерализма – приоритета права личности и равенства этого права вне зависимости от свойств и качеств индивида. А потому, как только индивид был отделен от своего божественного начала, в тот же самый момент он потерял всякое основание на равенство, ибо с рационально-прагматической точки зрения этого равенства не существует. Мы все очень сильно отличаемся друг от друга по своим возможностям и исходным способностям. И как только мы встаем на эту почву, уже ничто не может нас защитить от скатывания к фашизму, к разделению людей на основании их различий.

Как пишет в своей публикации, посвященной формулированию и подробному анализу этого вопроса Дмитрий Лучихин, пытаясь справиться с возникшей ситуацией, либерализм породил двух политических «мутантов»: «социализированные утопии и псевдолиберальные экономические либерализмы». В социализированных утопиях происходит идеализация природы человека ради сохранения идеи равноправия. При этом в жертву приносится реалистичность восприятия человека в его естестве и по факту утрачивается приоритет права личности. В экономических либерализмах же, наоборот, в приоритете сохраняется трезвый, объективный, научный взгляд на реальность, а в жертву приносится равноправие, что, в свою очередь, ведет к иерархизации общественного устройства.

И если в Западном мире процесс носит черты невротического конфликта между еще сохранившейся установкой на абсолютную ценность любого человека как носителя личностного начала и иерархичностью, проистекающей из реального неравенства людей, в процессе разрешения которого развивается самосознание западного человека и формируется гражданское общество, что до определенной степени (!) пока противостоит процессу иерархизации. То в Российском варианте, мы имеем психотическую версию иерархизации, когда происходит грубый раскол между элитой и остальным населением, когда идея реалистического прагматизма выродилась в примитивную форму реализации права сильного, – когда одна часть общества пытается удержать свое превосходство и контроль над ресурсами путем токсического воздействия на сознание остального населения, используя антигуманные методы и манипулируя стремлением человека обрести ощущение принадлежности к целому, которое в свою очередь, находит свое суррогатное воплощение в примитивных формах коллективного сознания, через культ личности лидера нации или средневековое мракобесие религиозного фанатизма. Как резюмирует Дмитрий, итог двух попыток либерализма выжить без опоры на религиозное понимание человека, оказался подобен «попытке ходить одной ногой», в результате которой неизбежно «падение в одну и ту же лужу фашизма». От этого вывода невозможно уйти, оставаясь в логике экономического либерализма: у нас это происходит более явно и грубо, на Западе мягко и завуалировано. Фашизм, выводимый из социалистических теорий, более очевиден, потому что это уже есть в опыте. Черты нового фашизма только проступают.

Таким образом, мы видим, что концепция либерализма в своем нынешнем виде не может больше адекватно отвечать вызовам сегодняшнего дня, что нам нужно перестать изо всех сил цепляться за найденный когда-то прекрасный ориентир, что нам придется встретиться лицом к лицу с хаосом постмодерна и найти внутри этого хаоса ту одну единственную опору, которая никуда и не девалась, которая всегда находилась внутри нас, в самом глубинном центре нашего существа. Перефразируя Михаэля Энде, нам придется научиться стоять ни на чем – как звезды. А кризис, он на то и кризис, – что если мы не расстанемся со старой картиной мира, новый мир расстанется  с нами.

Фото: Barry Lewis