Ты мой сын или Бог?

Мать говорит Христу:
— Ты мой сын или мой
Бог? Ты прибит к кресту.
Как я пойду домой?

Как ступлю на порог,
не поняв, не решив:
ты мой сын или Бог?
То есть, мертв или жив?

Он говорит в ответ:
— Мертвый или живой,
разницы, жено, нет.
Сын или Бог, я твой.

Иосиф Бродский

 

Веришь ли ты в Бога или нет? В зависимости от ответа на этот вопрос, мы привыкли относить себя и других к одной из двух основных категорий — верующий или атеист, остальное уже детали. Для людей, выросших в эпоху научно-технического прогресса, сама идея принятия чего-то без доказательств казалась странной и возмутительной, а потому все, что связано с верой в Бога, ощущалось как нечто противоположное прогрессу и развитию личности, как нечто унижающее человеческий разум и желающее его грубо подчинить. Считалось, что вера в Бога — это путь, препятствующий развитию, что это дорога в невежество, что это удел людей забитых, с инфантильным сознанием, неспособных логически и критически мыслить. И тогда вопрос о вере звучал как предложение определиться: готов ли ты признать существование высшей силы на основании лишь того, что так утверждает Церковь (некое внешнее ведомство, отвечающее за этот сектор бытия), или тебе нужны неоспоримые доказательства, какие всегда готова предоставить или обещать наука? Человек как будто вынужден был выбирать между двумя системами, предлагающими два способа мыслить: самостоятельно или как укажут, свободно или догмами. Цивилизованное человечество сделало принципиальный выбор в пользу Науки и Прогресса, а проигравшая эту битву за умы Церковь съехала на периферию жизни, утянув туда за собой и приватизированного ею Бога.

Эта битва за умы между развитием и мракобесием выглядела так убедительно, а итог казался таким обнадеживающим, что «никто и не заметил» одну интересную особенность всей этой ситуации, которая заключалась в следующем.

Независимо от того, что мы думаем о существовании Бога, считаем ли себя верующими или атеистами, никуда не делся и по факту остается в центре каждой человеческой жизни главный вопрос — вопрос отношений между Человеком и… Богом.

Да, да, в этом контексте воцерковленный с его ритуальным служением ничем не отличается от атеиста с его научным мышлением, а по сути — тоже верой, только в науку. Потому что это вообще не про то, что и как мы считаем. Как коротко сформулировал неизвестный мне автор в Интернете: «Вера в Бога — это не убеждение, это состояние души». Это про ощущение связи, это про контакт между частью и целым, между клеткой и организмом. Так вот, в каких-то случаях у человека эта связь нарушается, искажается, и тогда он ощущает себя отделенным, энергетически изолированным, закрытым от источника энергии, смысла жизни, и пытается компенсировать это разными способами на социальном поле: выкачивая эту энергию у окружающих манипуляцией или агрессией, маниакально наращивая свой социальный статус и социальную «массу» через непомерное стремление к обогащению и власти, через оккупацию территорий (если это государство). Так ведут себя раковые клетки в организме — клетки, утратившие связь с целым, ощущение единства с организмом. Мы знаем, к чему это приводит.

Около четырех лет назад я пришла к личному инсайту, который сформулировала так: «Вера в Бога равна силе, ясности и постоянству ощущения, что Бог любит тебя. Все, что этому ощущению препятствует — есть психологические проблемы»

Откуда же они берутся, эти проблемы, закрывающие доступ к величайшему источнику благодати и энергии, к ощущению полноты жизни?

Вероятно, наши психологические проблемы фатально обусловлены тем, что здесь в этой реальности мы воплощаемся как дети, рожденные конкретными мужчиной и женщиной и автоматически бессознательно проецируем образ Бога на Мать и Отца. Происходит подмена. В результате этой подмены, наша связь с Сущим опосредуется и не осознается более через чистое непосредственное ощущение и обуславливается влиянием актуальной культурной парадигмы и семьи. Мы не знаем другой любви, кроме условной родительской, какой бы сильной она ни была. Мы растем как Маугли в волчьей стае, не ведая, кто мы и чьи на самом деле.

Библейская история Нового Завета может помочь увидеть суть этой подмены, если не читать этот сюжет буквально. Если вспомнить, что слово «религия» переводится с латинского как «связывать, соединять», а не догматически использовать. Если осознавать, что мировые религии из своих чистых глубин, не искаженных толкованиями, дарят нам метафоры мироздания, в которых используется мифология как язык внутреннего мира человека, с помощью которого только и можно пытаться выразить невыразимое. Если понимать, что Мария — не буквально, а метафорически зачала от Святого Духа. Что Иосиф только метафорически не имеет отношения к зачатию (а иначе причем бы тут его родословная?) Что вся эта история рождения мальчика Иешуа — метафора про то, что каждый человек — сын Сущего, и только воплощен в этой реальности людьми через соитие. Что супружеской паре доверено растить этого Божьего «приемыша», не подменяя собой Бога, не заслоняя и не перекрывая свет, идущий сверху, — и самое главное (!) — не присваивая его душу себе. Да, да. Не присваивая его душу себе…

И тогда получается, что этот библейский сюжет о том, что каждой женщине является ангел и сообщает о грядущем непорочном зачатии и высочайшей миссии, возложенной на нее. Что каждый ребенок — в первую очередь сын Божий или его дочь. Что каждый отец — приемный опекун и защитник в этом сакральном смысле.

Но, увы, не слышим мы всего этого, как не слышали наши родители и их родители… Получается, что из всех женщин на тот момент только Мария оказалась открытой этой вести и только Иосиф смог это признать… Может быть, в этом и состоит их избранность, а не наоборот? Может быть, чтобы родился мальчик Иешуа, только-то и нужно, чтобы родители были способны осознать себя так как Мария и Иосиф, чтобы не произошло подмены. Только-то… легко сказать.

А, может быть, для того и существует библейский миф как нечто несущее истину о божественном происхождении человека, чтобы пробудить в нас то, что в условиях земного бытования изначально обречено быть утраченным? Может быть, мы, обычные люди априори не способны дать ребенку иную любовь, кроме условной и все различие лишь в качестве этой условной любви? Может быть, это и есть главная жизненная задача человека: стартовав в ситуации условной родительской любви того качества, которое послано судьбой, прийти в итоге к чувству единения с Богом, к безусловной любви к самому себе, к бесконечному источнику энергии? У кого-то эти стартовые условия относительно благоприятные, а у кого-то они настолько адски сложные и болезненные, что каждый шаг к осознанности дается с большим трудом через страх, боль и потери.

Да, так получилось, что мы рождаемся и живем, не ведая своего истинного родства, отлученные от великого источника энергии жизни, мучительно добывая эту энергию, отбирая ее друг у друга через агрессию и насилие, манипулируя чувством вины или самоутверждаясь за чужой счет, радуясь «электрической лампочке», имея при этом в распоряжении само Солнце, объединяясь в социальные системы, отдавая им свою душу в обмен на силу. И Церковь — всего лишь одна из таких систем. И бог церковный — это попытка обратной неуклюжей проекции земного на небесное, когда творящему универсальному началу приписываются качества строгого родителя, который любит условно… А как еще это творение человеческого ума может любить?