Исповедь Толстого

Лев Николаевич Толстой – одна из самых заметных фигур второй половины XIX века. Человек легко увлекающийся, азартный, любящий женщин, полиглот, вегетарианец, спортсмен, оседлавший в 67 лет велосипед, писатель с неразборчивым почерком, участник Кавказской и Крымской войн, обороны Севастополя, педагог и основатель школы для крестьянских детей, альтруист, христианин, отлученный от церкви… События его насыщенной жизни создают достаточно противоречивый образ, может быть, потому, что Лев Николаевич – пример человека, способного к коренным переменам в собственной жизни. Постоянное самосовершенствование и саморазвитие привели его к мысли о том, что долгие годы он жил не совсем правильно. Переворот сознания побудил к переоценке прежних ценностей и последующей борьбе с собственными пороками, мешавшими обретению полноценного счастья. Ему пришлось бороться с ленью, присущей почти любому русскому человеку, зовом плоти, приводящим к духовному растлению, собственной неорганизованностью и недисциплинированностью… Годы неустанного труда помогли писателю стать настоящей личностью, которой мы восхищаемся и по сей день: это трудоголик и гений с молодой душой, преодолевший в себе тьму, зажегший в себе свет. Именно ему принадлежит это замечательное определение равнодушия, губящего лучшие человеческие порывы: «Спокойствие – душевная подлость».

Хотелось бы остановиться подробнее на известном сочинении Льва Николаевича –  «Исповедь». Это автобиографическое произведение, опубликованное в 1884 году (напомню, что писатель родился в 1828) в Женеве. В этом небольшом тексте Толстой рассказывает о том, с какими трудностями ему предстояло встретиться на своем тернистом пути, объясняет, почему в какой-то момент пожертвовал собственным состоянием и социальным положением, пожелав стать ближе к народу. Наверное, любой homo cogitans в определенный период своей жизни задумывается, ради чего и зачем он, собственно, живет, есть ли какой-нибудь смысл в том, чтобы просыпаться каждое утро, чистить зубы, завтракать, одеваться, идти на работу или учебу, приходить домой и снова готовиться ко сну, а вместе с тем к очередному подобному дню. Это может произойти в любом возрасте: в 31 год, как произошло с Андреем Болконским, когда он увидел преображенный старый дуб; на смертном одре, как у Ивана Ильича, персонажа толстовской повести «Смерть Ивана Ильича»; а может и вообще не затронуть человека, если он делает другой выбор, как Элен Курагина, например. Именно поэтому уже в самом начале «Исповеди» Толстой и делит людей на четыре категории: 1) люди, которые не понимают бессмысленность своей жизни; 2) эпикурейцы, знающие, что жизнь есть зло, но пользующиеся всеми ее благами; 3) люди, идущие на самоубийство; 4) люди, все знающие и все понимающие, но не находящие в себе силы покончить с собственным существованием.

Первые страницы произведения говорят о совершенной безнадежности, поэтому невольно становится страшно, ведь так убедительно звучат оставленные Сократом, Соломоном, Шопенгауэром рассуждения о жизни как о зле, от которого надо освободиться. Толстой обращается и к опыту буддизма, признающему идею о перерождении, но цель человека, с точки зрения представителей этого мировоззрения, – выход из замкнутого круга и растворение в пустоте, знаменующее конец наказания в качестве реинкарнаций. Почему же тогда миллиарды людей все-таки живут, задаваясь тем же вопросом и находя практически те же ответы? Эта мысль не дает покоя Льву Николаевичу, поэтому он не может остановиться на половине своего пути: «Если б я просто понял, что жизнь не имеет смысла, я спокойно бы мог знать это, мог бы знать, что это – мой удел. Но я не мог успокоиться на этом. Если б я был как человек, живущий в лесу, из которого он знает, что нет выхода, я бы мог жить; но я был как человек, заблудившийся в лесу, на которого нашел ужас оттого, что он заблудился, и он мечется, желая выбраться на дорогу, знает, что всякий шаг еще больше пугает его, и не может не метаться».

И тогда он начинает наблюдать жизнь простых людей, выходцев из народа, которая кажется наполненной большим смыслом, чем жизнь людей круга самого Толстого, получивших хорошее образование, заработавших авторитет в обществе. Знания умножают печаль, с этим, разумеется, спорить сложно. Но в чем секрет крестьянина, который знает, что должен ежедневно трудиться и трудится, и при этом может назвать себя по-настоящему счастливым, хотя ему и недоступны многие блага и светские развлечения? Здесь сразу же вспоминаются последние эпизоды романа «Анна Каренина». Главный герой, Лёвин, действительно похож на Толстого (на что, конечно, намекает и сама фамилия), кажется, что у него есть главное и необходимое для человека – семейное благополучие. Но в какой-то момент он ощущает, что ему как будто недостает чего-то очень важного. Мужик Федор, человек, который едва ли прочел хотя бы одно философское произведение, который, может быть, вообще не умел читать, произносит слова, переворачивающие сознание Лёвина. Жить нужно, по мнению крестьянина, «не для собственного брюха», а для других. Эта альтруистическая идея стала ключевой в системе ценностей Льва Николаевича Толстого, потому что источник любой беды для писателя – эгоизм (об этом можно прочитать также в произведении Толстого «О жизни»). Опорой для простого человека служит вера, а значит, разум нельзя считать единственно правым. Писатель приходит к народу, надевая крестьянскую рубаху, а вместе с тем и к Богу.

Правда, мировоззрению Льва Николаевича суждено остаться неприемлемым, «неправильным» для православной церкви. Он не считает, что вера может проявляться в чем-то материальном, не все понимает в таком обряде, как причастие, не может свыкнуться с мыслью, что католики или протестанты «живут во лжи» только потому, что они не православные. Толстой находит собственного Бога, и это привязывает его к жизни, дает ему новые силы, дарует второе дыхание: «И я все понял. Я ищу веры, силы жизни, а они ищут наилучшего средства исполнения перед людьми известных человеческих обязанностей. И, исполняя эти человеческие дела, они и исполняют их по-человечески. Сколько бы ни говорили они о своем сожалении о заблудших братьях, о молитвах о них, возносимых у престола Всевышнего, – для исполнения человеческих дел нужно насилие, и оно всегда прилагалось, прилагается и будет прилагаться». Некоторые могут не согласиться с рассуждениями писателя, но он действительно понимал христианскую веру очень глубоко. Он объявил смыслом своей жизни следование голосу любви к ближнему, которая облагораживает человека, любви как противостояния войнам и всему злу мира.

Финальный образ «Исповеди» появляется во сне Льва Николаевича, и он по-настоящему замечателен, потому что дает читателю ключ к собственному бытию. Мироздание представляется гигантской пропастью, а жизнь – способом над ней держаться. Какой же это способ, помогающий защититься от страха перед падением и действительно не упасть? Некий голос просит Толстого обязательно запомнить все, что он увидел и почувствовал в этом сновидении. Может быть, действительно, чтобы выжить, перенести страдания, выпадающие на твою долю, иногда достаточно просто поднять голову и увидеть Небо. И тут опять не обойтись без связи с другими произведениями Льва Николаевича, в частности, с романом-эпопеей «Война и мир». Речь идет о знаменитом эпизоде, подготавливающем внутренние перемены Андрея Болкновского, раненного в битве под Аустерлицем:

«Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец. Да! все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме него. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава Богу!..»