Основные черты судопроизводства в романе Ф. Кафки «Процесс»

Ежедневно в каждой стране мира совершаются преступления различной степени тяжести. Сотни, тысячи преступлений совершаются ежегодно: происходят угоны автомобилей и других транспортных средств, убийства, кражи со взломом, нападения и грабежи, похищения людей. Например, США занимают первое место в мире по количеству краж со взломом (1 729 806), грабежам (325 802) и изнасилованиям (116 645) по состоянию на 2014 год. Эти цифры бы и росли, если бы государство не пресекало преступную деятельность с помощью различных мер наказания, которые зависят от тяжести совершенного преступления: это может быть условный срок, от двух лет лишения свободы до пожизненного, или даже смертная казнь. Благодаря процессу уголовного судопроизводства, основывающемся на различных нормативных актах, государство защищает законопослушных граждан от преступников, помещая последних в места лишения свободы, отгораживая их от социума.

Процесс судопроизводства может быть непонятен обычному человеку, ведь этот процесс зачастую бывает довольно витиеватым и сложным, поскольку зиждется на особых знаниях, апеллирует специфическими терминами, недоступными для понимания большинству. Разобраться в этом деле может лишь специалист, потративший большое количество времени и усилий на обучение праву, – в нашем случае им является Франц Кафка.

Стоит сделать небольшое отступление и уделить внимание биографии Кафки, так как именно его личные качества и профессия оказали огромное влияние на создание известного романа «Процесс». Конкретно в данном случае важно указать, что Франц Кафка был не только писателем, но и юристом по образованию, работал в сфере трудового страхования (травматизм на производстве) и часто выступал в судах. Хоть и его работа начальством ценилась высоко, сам Кафка в письмах своим друзьям признавался в неприязни и порой даже ненависти к своей рабочей деятельности, начальникам и клиентам. Она обременяла его и, видимо, была абсолютна неинтересна, несмотря на значимые личные достижения в этой сфере. Она тяготила его, оставаясь лишь способом заработка, не более. Скорее всего, именно такие настроения окрасили в темную палитру всю судебную систему, особенно судопроизводство, в «Процессе». Не стоит также забывать и о личностных качествах Франца Кафки: он был человеком неуверенным в себе, страдал от множества болезней (мигрень, бессонница, импотенция, туберкулёз и др.), часто терзал себя мыслями и занимался самобичеванием. На развитие Франца как личности повлияли и отношения с отцом, довольно деспотичным человеком, что привело к несостоятельности писателя как семьянина. Не удивительно, что большинство произведений Кафки, включая «Процесс», пессимистичны, наполнены душевным беспокойством и бесконечной суматохой, а также боязнью высшего авторитета, порой даже абстрактного, то есть неосязаемого и невидимого, который фактически существует, но обратиться к нему нельзя (настолько он мощен и высок). И все же работы Кафки не лишены и своеобразного юмора, абсурда, которые сглаживают время от времени накапливающееся напряжение.

«Процесс» был написан в 1914-1915 гг., ознаменовавшихся для Кафки размолвкой со своей возлюбленной Фелицией Бауэр. Как позже говорил сам автор, заключительный разговор был похож ни на что иное, как на «трибунал». Под властью негативных ощущений после данного события и был написан роман.

В «Процессе» Йозеф К., успешный прокурист в банке, внезапно, без объяснения, причин попадает под арест: двое стражей в штатском быстро ввели его в курс дела: оказывается, на время судебного разбирательства Йозеф абсолютно свободен и в праве заниматься своими делами, в том числе и служебными. Господин К. пытается узнать все о своем процессе, однако не может выявить даже причин ареста (авторский голос в начале романа говорит, что «кто-то, по-видимому, оклеветал Йозефа К.»), поэтому по наставлению дяди обращается за помощью к адвокату Гульду – больному и тщеславному старику, который, создавал лишь видимость работы. Хотел также господин К. получить некую помощь от художника Титорелли, портретирующего судей, но ему этого не удалось. Йозеф не раз побывал в «жерновах» бюрократии: в комнате суда, канцелярии, – местах душных и затхлых, однако ответов на свои вопросы так и не нашел. В итоге годовое разбирательство закончилось тем, что Йозефа К. казнили двое людей во фраках ударом мясницкого ножа в каменоломне за чертой города (видимо, использование элемента абсурда, так горячо любимого Кафкой).

«Процесс» наполнен гнетущей атмосферой, созданной давлением авторитета (высшего суда) и абсолютным незнанием реального положения дел: не известно, кем обвинен господин К., по какой причине, на каком этапе находится рассмотрение дела и т. д. По ходу прочтения романа появляется такое чувство, будто Йозеф К. блуждал в тумане процесса судопроизводства, который застилал его глаза и не позволял найти выхода из сложившейся ситуации, главный герой был абсолютно бессилен перед безжалостной бюрократической машиной.

Возвращаясь к вопросу: каким должно и не должно быть судопроизводство? После изучения романа «Процесс», можно с уверенностью сказать, что оно точно не должно быть в реальности таким, каким оно представлено в работе Ф. Кафки. Дело в том, что эту книгу можно назвать «кладезью» собранных воедино негативных фактов, связанных с процессом судопроизводства, оно обличено настолько, что не имеет даже никаких положительных черт.

Темная сторона

Поскольку достоверно известно, что главный герой «живет в правовом государстве», будем исходить из основных принципов данного типа государства. В самом начале повествования уже чувствуется назревание первой отрицательной черты судопроизводства, а именно произвол стражей порядка. Заключался он в нескольких моментах: двое стражей настоятельно рекомендовали Йозефу сдать его личные вещи (одежду) в их руки «на хранение», поскольку они будут проданы и вряд ли будут возвращены обратно, – мы видим, что происходит вымогание вещей и нарушение права частной собственности арестованного (статья 1 протокола №1 Конвенции по правам человека); более того, со слов господина К.: стражи «требовали денег, обещая принести мне завтрак», что, по сути, является взяткой должностному лицу. Из этого можно сделать вывод, что стражи абсолютно некомпетентны в вопросах права. Это также доказывается словами из их диалога с арестованным: на предъявление Йозефом документов стражи отвечают так: «Да какое нам до них дело!.. мы и в документах почти ничего не смыслим…», следовательно, документ в их понимании не имеет никакой юридической силы, что противоречит здравой логике и основным принципам процесса судопроизводства. Низкий ранг стражей в правовой деятельности нисколько не умаляет того факта, что здесь имеет место быть произвол полиции – вопиющее явление в правовом государстве.

Второй отрицательной чертой можно назвать само ведение процессуальных действий, которое не соответствует различным нормам. Допросы арестованного проводились в апартаментах, погрязших в пыли и мусоре; судебные разбирательства проводились на чердаке жилого дома, там же располагалась и канцелярия, то есть в помещении, которое нельзя было даже проветрить и практически не убиралось, в результате чего появлялась затхлость, духота и грязь. Так называемая «следственная документация» представляла из себя потрепанную и пожелтевшую школьную тетрадку. Совокупность этих факторов вытекает в несоответствия санитарным нормам, при которых ведение процесса абсолютно невозможно. Однако называть эту черту слишком отрицательной, думаю, не следует, поскольку нужно учитывать, что действие романа разворачивается в первой половине 20-го века, в период, когда это несоответствие нельзя назвать катастрофическим.

Гораздо важнее рассмотреть проблему коррупции, которая возникала в повествовании неоднократно (чего стоит только пример стражей). Действительно, как пишет Ф. Кафка: «Организация судебного аппарата на низших ступенях не вполне совершенна…». Это легко подтвердить тем, что на этом уровне находится огромное количество нерадивых и продажных чиновников, через которых производятся действия, нарушающие правовые нормы: прослушивание, подкуп и даже похищение судебных актов. Это можно охарактеризовать, как произвол судебной власти, при котором вынесение справедливого и беспристрастного решения не представляется возможным, что, в свою очередь, противоречит 6 статье протокола № 1 Конвенции по правам человека.

Также необходимо отметить, что низшие судебные служащие не вовлечены полностью в течение судебного процесса, так как они выполняют только ту работу, которая выделена им законом. Выполнив ее, дело передается в вышестоящие судебные инстанции, которые недоступны для нижестоящих. Из этого вытекает разорванность процесса судопроизводства. Более того, финальное решение принимается верховным судом, который не предоставляет подсудимому никакой информации по разбирательству дела, что напрямую противоречит одному из важнейших принципов правового государства – права равного доступа каждого гражданина к правовой системе.

Нельзя не сказать о продолжительности процесса судопроизводства. Основываясь на примерах, приведенных в романе, необходимо сказать, что дела разбираются очень долго, от года до бесконечности. Дело Йозефа К. шло около года, что далеко не предел, поскольку дело, например, коммерсанта Блока затянулось до пяти лет. В его понимании годовой процесс – это «процесс-младенец». Такая ситуация имеет место быть по одной причине: при мнимом оправдании документы дела переходят из низших инстанций в высшие и наоборот, и так до бесконечности. Это значит, что процесс никогда не останавливается и всегда существует вероятность повторного ареста. Лично у меня после прочтения романа создалось такое впечатление об описанном в книге суде: если попался в его сети, цепкие лапы, то уже никогда не выберешься.

Государство и бесправие

В произведении также описана возможность полного оправдания, – однако, со слов художника Титорелли, о таком он «ни разу не слышал». Не исключено, что малое количество таких оправданий ставит под сомнение правильность решений суда, поскольку достоверно известно, что существуют случаи ложных обвинений и, в случае Йозефа К., клеветы. Пренебрежение этими понятиями сводит на нет принцип справедливого суда.

Мысль о существовании клеветы наталкивает на еще одно произведение, но другого автора – «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма, в котором приводится похожая ситуация. Главный герой романа Эдмон Дантес был ложно обвинен в бонапартизме из-за клеветы двух «друзей», один из которых хотел занять его пост капитана корабля, а другой жениться на его невесте. Эдмон, простой парень 19-ти лет, был абсолютно невиновен, однако был приговорен к пожизненному сроку в замке Иф. Почему? Все потому что королевский прокурор, выносивший вердикт, имел личные мотивы: Эдмон, сам того не сознавая, обладал информацией, которая могла погубить прокурора и всю его карьеру. Налицо несправедливость, беспристрастности суда нет и в помине.

Однако касаемо процесса Йозефа К. неприятно удивляет не столько продажность и бесчестие служащих суда, сколько тот факт, что арестованный до конца не осознавал, в чем его, собственно, обвиняют. Господин К. не имел права узнать, в чем состояла мотивация суда при вынесении приговора, – не мог увидеть, как проходит его процесс. Из этого следует еще одна отрицательная черта судопроизводства: непрозрачность процесса.

Стоит также сказать о том, что помимо большого числа отрицательных моментов процесса, есть и один положительный. Он заключается в том, что судебные органы идут на встречу арестованным (или хотя бы делаю вид) тем, что предлагают разные варианты проведения допросов, в разное время и дни, тем самым не сильно отрывая подозреваемых от их частной жизни.

Ф. Кафка использовал довольно интересный прием, который можно истолковать по-разному: автор ни разу не назвал полной фамилии Йозефа, – читатель так и запомнил его, как господина К. Почему Ф. Кафка решил обделить фамилией главного героя? Скорее всего, причина такова: нет никакого смысла индивидуализировать человека в рамках судопроизводства. Судьям абсолютно не важно, кого они судят, будь то гражданин К., С. Или Т. Каждый подсудимый похож на тысячи других, таких же людей, являющихся для процесса лишь объектом рассмотрения без каких-либо чувств, эмоций, личных убеждений, без какого-либо мировоззрения.

Подводя итог всему написанному, можно сказать, что Ф. Кафка изобразил судебную систему в виде огромных, скалящихся бюрократических жерновов, а подсудимых в виде блуждающих по тропам судебного разбирательства скитальцев, которые ничего не могут различить в густом тумане процесса, обладая незавидной участью быть перемолотыми машиной безликой бюрократии. Не даром у Кафки все процессуальные действия проходили в помещениях душных, неряшливых и грязных, – будь то канцелярия или суд. Это все говорит о том, что и судебная система сама по себе является такой же. Не удивительно, что автор ее изобразил именно в этом виде, пускай в некоторых моментах утрированно, но правдиво.

И все же, принимая во внимание тот факт, что Ф. Кафка был успешным юристом и хорошо знал сферу своей рабочей деятельности, я просто не могу согласиться с некоторыми моментами, не могу поверить в то, что, например, Йозеф К. не знал даже конкретной причины своего ареста. Это не укладывается в голове, поскольку даже сотни лет назад преступник знал, в чем его обвиняют. Или факт того, что помещение суда находилось на чердаке жилого дома… Я даже не знаю, возможно ли это. Скорее всего, и здесь имеет место быть элемент абсурда, вытекающего из болезненного восприятия действительности самим автором. В любом случае, вывод можно сделать лишь один: судопроизводство должно быть не таким, каким оно описано в романе «Процесс», а полной противоположностью.

Изображение: Fulvio Emanuel / Flickr

  • Поделиться:
Читайте также:
  • Множества
    До среза: Коридорами чугунного вереска слеза мёда составляет куб. Лом весны в горьких в горьких артериях шахматного озера. Рука уравнением...
  • Самуил Лурье. Страсти по Рембрандту
    Необыкновеннее всего были глаза: казалось, в них употребил всю силу кисти и все старательное тщание свое художник. Они, просто, глядели,...
  • Культура и цивилизация
    Предмет нашего обсуждения - специфика человеческого образа жизни и деятельности, ее фактичности и возможности. Тема, конечно, заезженная, да еще и...