Понимание истории и важные моменты в творчестве Умберто Эко и Перес-Реверте

Историю можно понимать в трех смыслах. Во-первых как, собственно, историю — потому что все это исторические романы, с той или иной степенью точности. Это не историческая беллетристика, а новый способ писать исторические романы, где автор кроме исторической реконструкции позволяет себе несколько поиграть и одновременно демонстрирует, насколько зыбко следует верить истории. Ведь история — это перевод фактов, которые можно по-разному интерпретировать. Во-вторых, история — и это особенно важно для Умберто Эко — является итогом знаний человеческой цивилизации. В-третьих, история — это рассказ, письмо, роман или любая художественная история. Можно взять любое толкование слова «история» и увидеть, что в романах Умберто Эко и Переса-Реверте избыточное знание, неточное знание или неправильное толкование определенных вещей приводит к смерти и убийствам.

О модерне и постмодерне

О постмодерне как «ироническом Просвещении» можно говорить в связи с монографией Петера Слотердайка «Критика циничного разума». Слотердайк считал, что Просвещение обязательно должно быть ироничным — если относиться к окружающим процессам с иронией, то можно лучше понять ситуацию, в которую попала культура.

В современной эпохе сосуществует реалистичный и футуристский, авангардный, и постмодернистский роман — каждый из них находит своего читателя. Модернистская история — та, которую повествует роман с конца XIX столетия и доныне — это «шокирующая» история, серьезная и надрывная.

Истории, которые вызывают переживания — это модернизм, а эффект постмодернизма — это ироничный перевод шокирующей истории, определенная дистанция. Модернистский текст обязательно должен иметь какой-то скрытый глубинный смысл — он намекает на то, что до тайны можно «докопаться», и читатель может проводить свое внутреннее расследование.

Постмодернизм тоже имеет скрытый смысл и глубинную тайну, но ее можно спокойно пропустить и прочитать текст как обычный детектив. То есть это текст, который имеет многоуровневую структуру, в которой многое заложено, но это можно легко пропустить, скользя по поверхности, поэтому постмодернистский роман имеет потенциально широкую аудиторию.

Умберто Эко

Умберто Эко — образец постмодернизма. С этим можно соглашаться или не соглашаться, но Эко наиболее удачный постмодернист хотя бы потому, что его тексты можно, с одной стороны, читать на пляже как детектив, а с другой — говорить о них в университетах.

Эко не думал быть романистом. Он — ровесник российских «шестидесятников» и некоторое время был участником авангардной группы «63», которая экспериментировала с разными жанрами. Он пытался писать о Лакане, но его не приняли французские психоаналитические круги. В целом он начинал как ученый, в 22 года защитил кандидатскую диссертацию и начал писать докторат об эстетике Фомы Аквинского. Эко — медиевист, исследующий историю и культуру европейского Средневековья, поэтому дальнейшее его увлечение структурализмом сначала имело довольно погруженный в медиевистику характер. Всю жизнь Эко занимался преподавательской деятельностью в университетах — последние годы он приходил только на первую лекцию, а дальше всё читали его аспиранты. Но законы книжного рынка таковы, что достаточно одного бестселлера, чтобы создать себе биографию, в которой можно указывать «занимается литературной деятельностью».

К концу 70-х годов у Эко созрел замысел написать бестселлер, чтобы доказать, что сделать это несложно. Это также постмодернистский взгляд — ведь модернистский автор рассматривает текст как определенное сопротивление материала, борьбу с собой, муки творчества. Модернист в буквальном смысле «вынашивает» текст, постмодернист пишет легко и быстро. В одном из интервью Эко сказал «кто-то хочет убить учителя математики, а я просто хотел в тексте убить монаха».

Четыре романа Эко — это последовательное развертывание поисков истории Европы. Древнейший хронологический — роман «Баудолино», затем «Имя розы» — это Средневековье. «Остров накануне» — барокковый период и «Пражское кладбище» — уже XIX век. Это определенно исторические романы, в других он обращается к более близкому времени — в «Маятнике Фуко» и «Таинственном пламени царицы Лоаны» больше его автобиографического текста.

«Имя розы» и «Остров накануне» достаточно полярные романы. «Остров накануне» сложнее читать. Наиболее коварным моментом является здесь то, что в текст вставлен барокковый трактат о символах XVII столетия. Натыкаясь на него, читатель может это пропустить — и тогда увидит в своем воображении как удовлетворенный Эко потирает руки и говорит «ага, ты не можешь прочитать этих 40 страниц!». Или сможет прочитать и узнать многое о барокковой символике. «Имя розы» — качественный исторический роман, из которого можно узнать о средневековых орденах и монастырях, получить более объемный взгляд на инквизицию, узнать о политической обстановке Средневековья. Это искусная реконструкция, поэтому и читается с одной стороны — как исторический роман, а с другой — как детектив. Но Эко, как добрый медиевист, вложил в свой роман достаточно много намеков — скрытых идей и полемики из средневековых рукописей, которые он знает, а читатель нет. Эти отголоски средневековых текстов формируют глубокий и менее доступный слой интерпретации романа. И наличие такого слоя должно вселять оптимизм.

Борхес существенно повлиял на Эко. Если читать Эко после того, как вы уже прочитали несколько рассказов Борхеса, то найдете многочисленные схожести, полемику и различные моменты частично подражания, частично — переработки. То есть, Эко привлекает текст Борхеса к своему тексту. Заметно это с рассказом Борхеса «Вавилонская библиотека». Эко в «Имени розы» создает такую библиотеку, продолжая идеи Борхеса. Для Борхеса это определенная воображаемая «абсолютная» библиотека, содержащая все, что создало человечество, а библиотекари призваны всю жизнь искать Книгу Книг, в которой помещена суть всех других книг.

Можно провести интересную параллель. В 1979 г. Павел Загребельный пишет роман «Смерть в Киеве» — о том, как старый монах и его послушник приходят в киевский монастырь, где произошло убийство, и их просят найти убийцу. Если бы роман Эко вышел раньше, можно было бы заподозрить, что Загребельный прочитал «Имя розы» — потому что представить, что Эко прочитал роман Загребельного, вышедшего в Киеве, в принципе невозможно. Представить, что Загребельный имел доступ к черновикам Эко также невозможно. Но сюжеты просто поразительно похожи, более того — философские выводы, к которым приходят исследователи, весьма схожи между собой.

Роман Эко «Остров накануне» следует вписать в несколько иную траекторию некой «извращенной робинзонады», конечно, не в смысле каких-то сексуальных извращений. «Робинзонада» сама по себе — просветительский жанр и Дефо стремится донести следующее: человек на заброшенном острове с помощью своего ума создает цивилизацию, имея знания о том, что и как делать. В конце ХХ в. начали писать «неправильные» робинзонады. Мишель Турнье, например, фактически намекает, что все выглядит совершенно иначе, если посмотреть на события глазами Пятницы. С точки зрения Дефо следует, что Пятница счастлив, потому что его приобщили к европейской цивилизации. Это прямой просветительский импульс — ехать к нецивилизованным людям и «оцивилизовывать» их. Такое убеждение, к сожалению, до сих пор сидит в головах некоторых политиков. В перспективе Турнье это выглядит иначе: Пятница существует в своей экосистеме, здесь приезжает кто-то и начинает внедрять свои порядки. У Эко это еще сложнее и даже парадоксально — его главный герой, де-факто является Робинзоном, который многое знает, но с каждым шагом убеждается, что эти знания не дадут ему никакой пользы, в отличие от интуитивного умения выкручиваться из неприятных ситуаций. Здесь прослеживается определенная параллель с таким итальянским персонажем как Пиноккио. Центральным же персонажем Пиноккио становится в романе «Баудолино», с одной лишь разницей: у настоящего Пиноккио нос растет, когда он врет, а в Баудолино — нет, и поэтому ему все верят.

Артуро Перес-Реверте

Перес-Реверте — последователь Эко, и как у любого последователя, у него лучше видно, как работают «схемы». Иногда он делает все очень просто — например, один сюжет идет в наши дни, но параллельно идет важный сюжет в XVII в. и они переплетаются. Или когда сюжет Переса-Реверте одновременно можно понимать и на фоне какого-то другого текста — например, текстов Дюма.

Перес-Реверте — испанец. Испания, Франция и Италия — это, в общем, одно культурное пространство, и тексты там циркулируют между собой достаточно мощно. Поэтому Реверте, с одной стороны, имеет Эко, на которого он опирается, с другой — его очень беспокоит Дюма как автор авантюрных романов, и он пытается переписывать некоторые его истории с точки зрения испанца. Герой, который постоянно кочует у Реверте из романа в роман — это некий капитан Алатристе, который должен стать д’Артаньяном, но не стал.

Что Реверте добавил к жанру исторических детективных романов, так это то, что внелитературный текст вторгается в текст литературный. Речь не идет о том, что прочитав его роман «Учитель фехтования» можно научиться фехтовать, но там больше сказано о фехтовании, чем у Дюма, поэтому частично этот роман можно считать учебником по фехтованию. А самый удачный его роман, «Фламандская доска», точно является вызовом для тех, кто играет в шахматы. Там для того, чтобы понять, кто убийца и дойти до конца детективной интриги, надо отмотать назад шахматную партию. В начале романа в тексте буквально показана шахматная доска с комбинацией, крайне важной для того, чтобы не запутаться в сюжете и понять, какие были предварительные ходы. Это сложный шахматный этюд, который нужно отмотать до начала партии — и это сама по себе очень интересная интрига.

Иллюстрация: Ross Angus/Flickr

  • Поделиться:
Читайте также:
  • Андрес Ридел. Книжные воры
    Книга Андреса Ридела «Книжные воры» – о том, как нацисты грабили европейские библиотеки и как литературное наследие было возвращено домой. Это...
  • Последняя встреча с Василием Гроссманом
    Дневниковая запись Бориса Ямпольского, впервые опубликованная в журнале Континент в 1976 г. (№8, с. 133-255). Почему-то в последнее время я все чаще и чаще...
  • Безыдейная реальность
    У Шопенгауэра мир – это воля и представление, в отношении человека к миру выстраивается и его восприятие. По большому счету в мире...