Метафизика и насилие

Сущность насилия не всегда предполагает его открытость, но может отсылать нас к эфемерности повседневного, нашего экзистенциального бытия и даже выходить за его границы.

Насилие является потворством злому началу в человеке, которое возникло в человечестве после грехопадения. Первое насилие совершил Каин в отношении Авеля, но прежде чем убить брата Господь сказал Каину: «Если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним» (Быт. 4:7). Невозможность господствовать над грехом провоцирует совершение зла, для того, чтобы господствовать через него над другими.

В Ветхом завете после исхода из Египта Бог повелел евреям истребить ханаанские языческие народы, которые были олицетворением умноженного на земле зла. Насильственное замещение светом места тьмы, которые представляли собой и социальную и онтологическую среду, являлось вынужденной мерой.

В гностических текстах, в частности, а так же в язычестве современности, где существует противопоставление Ветхого и Нового заветов, происходит деление Бога — на жестокого и милосердного, где «первый» является на самом деле не Творцом, а Сатаной, который склонял людей к насилию. Такая дихотомия возникла из-за непонимания сущностной стороны насилия и его положения в контексте времени.

Ключевым моментом вражды с ханаанеями была не только их вражда с евреями, которые были носителями божественного закона, но и время, в котором происходили данные события. С одной стороны это концентрация насилия в пространстве, которое на тот момент не распространялось на уровне природы мира повсеместно, и которое существовало в своем абсолютном значении как его ипостась. С другой – ассимиляция евреев с язычниками способствовала бы распространению насилия в мире, т. к. народы, которые повел истребить Бог, продолжили бы свое существование. И хотя неизвестно, кого из себя представляют те народы сегодня, слова об Амалеке («Помни что тебе сделал Амалек» – Втор. 25:17), представителе одного из племен — амаликетян, могут рассматриваться в аллегорическом плане, где Амалека олицетворяет любая сущность, живущая насилием.

В Евангелии явления насилия перестали иметь значимость без духовного аспекта. Тем не менее внутреннее понимание заповеди «не убей», а именно — не убить словом, мыслью, отношением к другому человеку, когда тот подавляется и обезличивается, не оговаривает прямого понимания — наказание за умышленное убийство. Таким образом, Евангелие не нарушает закон, но исключает человеческие моменты интерпретации первого, открывая перед человеком жизнь в духе, а не по букве. Евангелие не призывает совершать возмездие на убийство, оставляя его закону, который остается в границах этого мира. В Евангелии любая форма справедливого насилия, такая как воздаяние, в том числе смерть беззаконников, расценивается как следствие, возникшее в результате действия законов дольнего мира.

В отдельных случаях Евангелие предстает более глубокой и в то же время более выраженной стороной сущности отдельных, менее заметных положений в Ветхом завете. Основание внешней стороны насилия на насилие – в первую очередь социальное понимание и практическое отношение. Города-убежища (Кедеш, Шхем, Хеврон и др.), упоминаемые в Библии, в которых мог скрываться человек, совершивший неумышленное убийство, чтобы не быть убитым рукою мстителя, — были сдерживающим фактором, для создания условий справедливого суда, исключающего неоправданный самосуд. Библейские города отражают идею принципа отступления от своего страстного состояния и склонения к разуму, — о чем учил Христос.

Обычно евангельские заповеди воспринимаются сугубо в ограниченном гуманистическом ключе. В действительности феноменология смысла «непротивления злу насилием» стоит под чертой, за которой находится наказание за убийство человека. В данном случае может возникнуть сомнение – аллюзия на ситуацию, в которой Христос спас женщину, обвиняемую в прелюбодеянии (Ин. 8:3), однако этот случай не относится к вопросу решения насилия о наказании за убийство. Женщина, обвиненная в прелюбодеянии, которую хотели побить камнями, выжила, оправданная Иисусом, не потому что он проявил милосердие к ней лично, но для того, чтобы показать иудеям внутренний смысл заповеди: какой смысл побивать камнями другого, если все согрешили подобным образом? Духовная степень в Евангелии раскрывается как отрешенность от мира, но которая не интегрируется в него, в то же время признавая закон как некий фундамент начального, материального бытия — части общественной жизни.

Прежде чем мир погрузился в насилие, менялась человеческая природа. Убийство Каином брата изменило его духовный образ в мире, который стал восприниматься людьми и тварями иначе: убийца представлял угрозу и должен был быть убитым сам. Однако Бог запретил убийство Каина и поставил на него печать: «И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его» (Быт. 4:15). Преступление Каина было первичным, до которого не существовало ничего подобного, в то время как поколения людей, живших после него, стали распространять насилие в самых разных его проявлениях («наполнились все мрачные места земли жилищами насилия» – Пс. 73:20). Евангельское учение как бы отсылает нас к начальному уровню отношения к Каину, пребывания над причиной, и возвращения к началу — состоянию до убийства, но уже в иных условиях, где насилие выступает как массовое явление. В то же время в Евангелии данное положение не рассматривается на более упрощенном – общественном уровне, где может исказиться суть первого, что в свою очередь способствовало бы появлению нового насилия.

В современном обществе любая форма справедливого насилия распадается. Такого насилия практически не существует, вместо него есть некие особенности понимания состояний человека и его роль в этом обществе, которая определяется государством. Понимания насилия на социальном уровне являются манипуляцией, – например, когда все подводится под вульгаризированное понимание гуманизма. Само отрицание насилия есть насилие, которое приводит к насилию. Современные манипуляции, искажающие слова Иисуса в Евангелии, можно сравнить со словами Иисуса о дьяволе в Ин. 8:44: «Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи». В отличие от поверхностного гуманизма, исказившего идею прощения врагов и милосердия, который на правовом уровне дал возможность жить серийным убийцам и насильникам, Евангелие ставит на первый план не правовую среду в государстве, но личностную — только через последнюю может исчезнуть насилие, но не наоборот, не ограничивая при этом первое. Государство в данном случае должно использовать усредненные или более совершенные законы, которые не противоречат основным положениям декалога.

Когда Моисей взошел на гору Синай, чтобы получать откровение от Всевышнего, то отдельная часть еврейского народа создала себе золотого тельца из украшений, взятых в Египте, после чего последовало убийство тех, кто поклонился идолу. Причиной идолопоклонства золотому тельцу было непостоянство. Как и в случае с Каином, который был непостоянен в борьбе со своими грехами. Непостоянство было и в Эдемском саду, когда Адам и Ева вкусили запретный плод с дерева познания добра и зла, – что было, в свою очередь, непостоянством перед Богом. Непостоянство, – иначе говоря оторванность от божественного, – коренится в дереве познания, которое если не буквально является сутью современного мира, то его прообразом. Человек был изгнан из рая, но ветви запретного дерева продолжают обвивать его и в этом мире. Суть золотого тельца — стирание памяти о божественном, которого уже «не существует», потому что оно не является на данный момент. Идею данного состояния озвучил Иисус, который перед распятием сказал иудеям: «но теперь ваше время и власть тьмы». Там, где нет света — тьма, и этот мир, и человек в нем, является консилиумом времени и сменяющимся пространством, где свершается добро и зло по воле человека. При Моисее иудеи попытались лишь заместить божественный свет отблеском золотого тельца, но после, Иисуса, который сам был светом, – уже распяли. И если в первом случае последовало моментальное наказание в виде казни идолопоклонников левитами, то во втором случае, в котором суть всех вещей доведена до предела, — последует суд в этом мире и после Воскрешения.

Потворство злому началу является не только причиной зла в виде насилия, но и причиной различных предпосылок, которые могут к нему вести. Сегодня многие представители либеральных кругов лояльно относятся к извращениям (прим. – к гомосексуализму), оправдывая это частной жизнью, человеческими отношениями. Сакральные и божественные символы намеренно переводятся на уровень материалистической интерпретации, с подведением к условию, в котором любое сверхъестественное явление рассматривается как мифотворчество, придуманная людьми на протяжении истории: все чудеса, которые сотворил Иисус были, по их мнению, всего-лишь аллегорией.

В отсутствии Бога существуют лишь рассуждения о зле, которые ограничиваются областью природы человека. С этой точки зрения жители Содома и Гоморры были весьма преуспевающим обществом, которые хорошо одевались и вели довольно зажиточную жизнь. Но именно там, через извращение и её неприкосновенность, пришла жестокость: жители городов выбивали дверь дома у племянника Авраама — Лота, чтобы изнасиловать двух мужчин, которые были посланцами от Бога. Ситуация с Лотом и жителями Содома и Гоморры — наглядный пример нечувствительности зла ко всему духовному, учитывая, что двумя мужчинами были ангелы.

Ответ на насилие насилием в Ветхом завете, как и дальнейшее непротивление злу в Евангелии, является не взаимоисключением, но историческим контекстуальным подходом, — если в первом случае это была вынужденная необходимость, то во втором мы видим освобождение от состояния мести, открытие духовной сферы познания себя и мира, состоящего из причинно-следственных связей, отказа от эгоизма и причастности к божеству — открытие пути и возможности исправления души и вечного спасения. Перед нами возникает симфония закона и духа, которые раскрываются в несовершенном мире в зависимости от ситуации. Дух возвышается над законом, но в то же время положения духа не могут быть раскрыты во всей полноте в среде, где нет простого понимания основных положений, таких как «не убей», «не укради». Евангелие предлагает духовную работу личности, которая либо выживет в этом мире сама либо изменит остальных, которая разъясняет положения закона, но провозглашает единственную, иную и совершенную форму реальности. В этом контексте немаловажно помнить, что Иисус говорил о жизни внутренней, о сути, которая находится в царствие небесном — внутри человека, противоположной социальным и иным установкам. Это исключает договор с миром и его делами, которые не имеют отношения к Божьему замыслу, о котором Иисус сказал: «Вас мир не может ненавидеть, а Меня ненавидит, потому что Я свидетельствую о нем, что дела его злы» (Ин. 7:7).

Идея справедливого насилия в Евангелии уже не имеет такого значения, хотя идея высшего справедливого суда в Новом завете имеет особый статус. Иисус акцентирует внимание на жизни в духе, понимании происходящего по воле Творца и причинно-следственной связи, где источником любого избавления и защиты является Бог и Его абсолютная власть. Учение Благой вести не ориентировано на этот мир как на проект «тысячелетного царства», но рассчитано на жизнь вечную. По сути судьба нашего мира означает его трагедию, в которой раскрывается смысл слов в Мф. 3:12: «Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым», которые означают исполнение божественного замысла в условиях, которые являются определяющими, но которые не определяют конечность этого замысла.