Пласты

КЛУБНИКА

Клубника натягивает солнечные пружины. Раненое железо – эхо памяти. Пустота делает предмет сговорчивее внутри. Я не принимаю своих границ. Это грани брошенных костей, где я – росчерк случайности, если впустить. Множеством един. Из почерка вырастает лес. Что меня связывает с ним? Повтор за повтором к себе от себя. Неоновые нити.

Её сок устойчивее лестницы. Ступени света. Зигзагами, чтобы слышать скорость – в ней раскрывается пыльное окно в песню. Звуки вдоль сухожилия – жильцами. Для них стулья болят. Так же стол и  красное по краям тарелки. Оставил щепотку зрения. Просыпающееся ночью. Искусство волка – охота. В погоне за словом означает трещину в хрустале. Колея, куда не соскальзывает свет. Струна черной дыры. Дрогнет – гаснет фонарь, солнце опускает веко. Не успел дочитать последний абзац. Телескопический ветер вырывает страницы из книги земли. Но горизонт – переплет. Небо и земля – первая и последняя страницы. Однако что-то мешает мне поднять голову: ветер, швыряющий свертки пыли, внезапная фраза, сказанная вскользь в трамвае, или желание почувствовать тепло стакана с чаем после долгого ожидания поезда на перроне прошлой зимой, когда нас провожали только острые плети ледяного ливня и застывшие в пространстве углубления, где минуту назад были глаза безымянного железнодорожника. Поэтому рвет землю сложным ветром. К счастью, я успел прочитать одно слово, хотя свет уже погас. Его блики вспыхнули на кольце (имя не упоминается), отдавшись слову.

Перезревшие? Записная книжка, углы, усталость. Сначала в порошок, дальше – дым. Плетение крови. Всего лишь воспаленное солнце. Клубничным сшивая землю. Во рту – брод: слово переходит в цвет. Пахнет? Звуком. Красками найдя слово в проговариваемом. Листья – бормотание. Окно – слух. Я – слух о слухе. Из одного зеркала в другое по вскрывающимся подобиям. Канатоходец – маятник, в крайних точках раскачиваний которого я открываю окно, и вечер осыпается внутрь комнаты столкновениями металлических шариков никогда не спящего города.

ПЛАСТЫ

Сведенное пятно ночи. Холодом дуг раздето до света. Точка успевает свое опоздание: капля весом лущит отражение в другой – клочки, пена, момент растачивает среды. Не стихают эллипсы: вода затихает контуры видений с камнем – неустойчивость статуэтки – во что переспевает дрожь моей руки по листу. Не почерк – озноб, сдавливающий диафрагму между чернилами и мыслью (пресмыкается барабан: от раскаленного отслаивается амплитудой змея в прокол мяча) – тут же и палец у рта – связующее место: солнечные волокна у берегов, выводимых в букву. С этих подробностей вырастает порог, поцелуй, нерв. По отпечаткам мощнее картина. Они сращивают стёкла – кровь между ускоренными фрагментами пепла до скорости подхваченного ветром конверта – что неважно – помнятся лишь две ровные линии, прибитые зрением к точке. Была за спиной. Жгла. Добела – мак: уже шарики – доносит воспоминание сквозь мыслительные плиты, всех этих пепельных динозавров, титры столетних папоротников (движение, с которым связан растущий беспорядок на моём столе, исходит где-то из середины вырванной страницы наспех оставленной кем-то книги в один из тех вечеров, когда воздух в помещении архивирует происходящее, искрит мел на немых руках, холодно),черновиков, впитавших судороги: последовательности стоптаны – от пробуждения до сна, от нефти до языка пролегает пустыня при возобновляющихся графитовых сдвигах, в размен на усилие повернуть голову, чтобы уклониться от облака пыли, подхваченной ветром со зрачков не прописанного персонажа.

РУДНИК

Полости – сомкнутые ландшафты, распускают угли мест.
Метиотубы. Разбивается солнце о локоть медного неба,
горит сонной медузой: лучи раскрытого линзой пепла.
Мертвый петляет. Стальной мешок. Карикатура мокреет –
веко округляя до прогноза звука. Радуясь оцепенению
масштаба: мосты стихают: вспышки долей света в серой
паутине, когда он – перечень бликов на наручных часах,
считаясь шестигранными зародышами: отверстие в
магме счета.  на мякиш капает орнамент ртутью.

Соль – со слов. Твердыня букв. Сок мёл гром. Улицы.
Лист степи исцарапан свечой, ее ветвью, что во взгляде
человека срез за срезом воспитывает. Вихревые надпилы.
Черное вдавлено в территорию узлового цветка. Движение
наверх из точки, прямо к рукам переменным. Надвигается
что-то цветом, молью, запущенной от восковой ограды
карандаша. Графитовые слепки. Луна всходит мост, ложась, перетекает.
Волновой эпителий. Поверхность живет стенки:
фасеточные архитектуры. По грани солнце раздевает. Душно
в громе сырости. Раскатывая кости на сезон. На два – насекомое
сохнет: зуд – единица времени. Страница выигрывает у тебя всю
воду. Пальцы бугрятся. Между – ил: тайна, сцеживая гравитацию.
Застыли пучки. Ассимилировать касание. Приручи странствие,
чтобы нектар в дороге звучал. Дробь: пыль ломает синтаксис:
«войду в день железом» – число на доработке.

На сырье в слагаемое гравий мельтешит. Зазываются рудные
кляксы – статуэтки, бетонируясь, замыкают на стежок бумажное
эхо: роит и роит плита в степной стяжке. Курение каскадами –
дым скатывается в ступени, пенясь свертками, как осень свои
бессильные ионы разубеждает в оползне на бесконтактный ночлег.
Ветер бросает полигоны гранями – вес/плоскость: от смирительного
до ничейного два расстояния – выставляет меру перед черными
нитями теней.

***

Мантия струящихся листьев фигурами волны и зерна.
Тектонические кванты игры страниц в сонмах свинцовой пыльцы  входящего в контур напряжения роста изнаночного света.
На векторы кости выпрямляютрёбра в броске количеств точки срывая с намеченного.
Планетарные корни явлены движением  буквенной извести в отрывок.
Мучное  время ссыпается  окончанием.
Обнажённая морфология языковых подземелий распорота чужеродными медленными почвами поперёк ускоренного следа.
Вспыхивающие углубления конструируют расстояния между ним и ним.
Затухание  переводных тел на скорости оскоплённого дыхания.
Знак, покидающий кожу отсечением полюсов.
Магнитные руки  расплетаются в орнамент потери.
Рассекреченное тело в чёрных водах алфавита, расколотое, живое касанию, больше скольжению, говорит само, альфа, как рассечение – открытому огню фокуса, вписываясь в корневую вязь зреющим органом – спутником, в тканевые дуги к затвердению в новые механики пластов.
Ступени ветвления вещества к точке  морфологического сбора запертым светом, к чёрным водам настольного молчания, пустые грани времени, бестелесность скрытого.
Онтологическая лестница: пространство шагает в буквустыками ветра поверхностей.
Расстояние до следующей кожи – слово.
Начерти её, живую и тёплую, отомкнуть тёмные языки, оскаленные для крика полосыв узлах вихревого льда, приручить озноб амплитуд комьями мятого сквозняка.
По касанию наращивается оболочка.
Отворот рукава живого венчает мясоневидимыхпропусков.
Неравенства запертых швов перестраивают фигуры надвигающейся руки.
Закаленное перемещение рассечений угадывается в обратном воздухе.
Обострение рассыпающихся теней.

 

Иллюстрация: Leah Kennedy / Flickr