Возвращение имен

НАЗАД В СССР

На реках торжествующего атеизма,
у Рыбинского водохранилища,
там сидели мы и плакали, когда вспоминали мы Сион.
На вербах в той стране, меж повешенных,
повесили мы гусли наши.
Там вопрошали нас
инженеры человеческих душ
о словах песнопений, уводившие нас в плен — о пении нашем:
«Спойте нам песни Сионские!»
Как воспоем песню Господню на земле чужой,
на глас шестый калязинский, на мертвой воде?
Мы не помним ни мелодии, ни слов.
Только заголовки зачал.
Если забуду тебя, Иерусалим (забыл),
да забудет Бог деяния рук моих (хоть бы забыл, забыл) !
Да присохнет язык мой
к гортани моей (присох, присох, скрепами прибит),
если я не вспомню тебя (не вспомню) ,
если не будет (не будет, не будет)
Иерусалим вершиной
радости моей (больше
вообще нет радости – только
оцепенение)!

Припомни, Господи, сынам советским,
говорившим в день гибели Иерусалима:
«Разрушайте до основания,
разрушайте его – придет время, он восстанет
и воспоет своих палачей!»
Дочь СССР злосчастная,
пророчица злобная, уверенная,
точная неумолимо,
блажен, кто воздаст тебе по заслугам
за все, что сотворила ты нам!
Блажен, кто воздаст по заслугам нам,
сотворившим тьмократно горшее!
Блажен, кто схватит
лежащих в мавзолеях идолов твоих
и разобьет о камень!

И нас вместе с ними – младенцев плена, давно
ставших стариками.

******

то ли рельсы расклевали стаи ворон,
то ли кто-то сорвал стоп-кран:
на сортировочной вошла охрана,
пассажиров вытолкали на перрон
за сортировкой присматривает полковник.
рассаживают в ряд:
поющих — помещают в терновник,
молчащих — ягнят
прощай, плацкарт, временный дом!
хорошо нам было быть в нем
а небо над станцией как цветы
нечеловеческой красоты,
даль заревая,
степь в багровом как лоб поту
машина всё,
неживая.
ни ту-ту

****

Старые зеки, старые зеки,
Закапываемые по разнарядке!
Вас вычеркиваю из суглинка, из общей бордовой тетрадки,
Складирую в нашей библиотеке.
Над вашими, во весь тулум, партаками
Мэнээс- египтолог стал исследователем седым:
Склоняется, сверяется со словарями,
Стелется значениями, въедливый как дым.
Пять куполов, семь, кольца, профили, змеи, ножи,
«И.Р.А.» — «Иду. Резать. Актив», звезда и умру ли я,
«Они устали», бубны козыри, «С.Э.Р.», неверь-недрожи ,
Два кочегара в аду, в раю — полнозадые гурии.
Кочегары машут подборными, жару поддают,
Гурии всем дают, голосисто поют:
«Ах мэри мэри,
Как трудно жить в эсэсэсэре!»
Россия , старчески путающая сроки и имена,
Каркает тубиком в кулак : «Карлаг!» и за сто световых лет
Вас, как послания, обернутые в письмена,
Посылает подземному разуму, и ждет из мрака ответ.

ПАМЯТЬ НОВОМУЧЕНИКОВ И ИСПОВЕДНИКОВ РОССИЙСКИХ

-маляры-маляры,
чем вы занимаетесь?

— вестимо, работаем!
красим
гробницы пророков

-маляры-маляры,
кто же ваши деды?

-наши деды — славные победы,
вот кто наши деды.

спасибо деду
за победу,
а бабуле —
за меткие пули!

благодаря им, мы
еще надолго обеспечены
фронтом работ

ХРИСТИАНИН

мальчик со скрипочкой
вечером возвращается из школы
он такой же, как ты и я,
просто у него еще одна школа
встреть его у подъезда,
ласково цыркни слюной под ноги
напиши ему запоздалое слезное письмо
на родину, в детство,
адрес: «поселок станкозавод,
2-й микрорайон»

ДЕВЯТИМАЙСКОЕ ПАРАДНОЕ : НА ПОЛЯХ «ПОСЛАНИЯ К ДИОГНЕТУ»

Не трогай христианский гад моей священной рощи
Где ветры флагами шумят кишки врагов полощут

Мы не рабы рабы не мы а вы рабы и хуже
А мы слепое мясо тьмы мы поданы на ужин

Ты видел сглоданную мать разъятую дитятю
Как смеешь ты без мести спать в намоленной кровати

Не трогай тварь христианин моей войны священной
Ползи искать среди руин своей иной вселенной

ИНОСТРАННЫЙ АГЕНТ

1

все,
абсолютно все и всегда
начинается с малого:
чашечка матэ
песенка матье
самолетик матиаса
книжечка мэтью

в которой написано:
«увидел человека,
сидящего у сбора пошлин,
и говорит ему: следуй за Мною»

а ведь наш плоть от плоти,
судебный пристав!

неладно что-то, глубоко неладно
в благодатском королевстве

2

агентов содома
одного за другим
посылают в землю обетованную
а они раз за разом
попадают к нам в вавилон

3

==тульев-тульев
я надежда===
. . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

«и шмелёв, и цветы, и трава , и колосья,
и лазурь, и полуденный зной…»

о я всё подпишу!!
только больше не пой

****
— а ты так мне нахваливал эти свои
сосиски с кровью!

— что, попробовал?
как тебе?

— да никак. четыре сварил,
две запёк на угольях,
и никакого вкуса.

— наверное, ты
просто готовил неправильно.
надо было сначала снять с них плёнку.
видишь, такая тоненькая
плёнка эмпатии.

или это всё соя — нынче всюду
суют сою.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИМЕН

в такую беспамятную осень
если что не дает оползти в бездну
бескрайним русским просторам — то снег
редкий косой

и еще эти
московские женщины в бесцветных пуховичках
женщины
женщины с листочками в пальцах

среди них — иногда дети
среди детей — редкие мужчины

октябрь холод
свечи на сером
стиль унисекс

БЛАЖЕННЫ

Врата отпирают раз в году —
когда постом на изобразительных
поют Блаженны.
(Поют поскору, труда ради постового,
потому успей переоблачиться
и выйти на солею класть три поклона — в этом месте
клирос немного тебе поможет, потянет:
«Поооооомянииииинас Гоооооооооспаадиииии
егдаприиидеееешивоЦаарствииТвоооооееееем….»).

Врата отпирают со скрежетом, и заключенный
с легким узелочком в руке, немного пьяный
от воздуха марта, холода,света,
сини,
покидает (колючка, прожектора,
лай собак, бесстрастные вертухаи на вышках
подняли воротники тулупов)
зону комфорта.

Как там, помните, говорил Егор Прокудин:
«Садиться надо весной — преждеосвященной
весной и выйдешь».